Шрифт:
Его взгляд был тяжел… Он давил мне на веки. Я не могу сказать, чтобы мне казалось, что он лжет. Я сказал:
– Я не имею права вам не верить… я вас не знаю…
– Верьте мне, верьте… А всю ночь я вместе с ним ночевал, это значит перед театром… Он в соседней комнате через тоненькую стеночку спал… Так всю ночь заснуть мне не дал… кряхтел, ворочался, стонал… «Ох, беда будет, ох, беда». Я его спрашиваю: «Что такое с вами, Григорий Ефимович?» А он все свое: «Ох, беда, смерть идет». И так до самого света… А на следующий день – сами знаете… в театре… Убили Петра Аркадьевича… Он все знает, все…
Его взгляд стал так тяжело давить мне на веки, что мне захотелось спать… Он продолжал:
– К нему вам надо… к Григорию Ефимовичу… Он все знает. Он вам скажет, кто убил Ющинского, – скажет… Поверьте мне… вам же польза будет… Пойдите к Григорию Ефимовичу, поезжайте к нему…
Нет, что это со мной такое?.. Взгляд его глаз «точно свинцом» давит мне на веки… Хочется спать. И вдруг мысль как-то ослепительно сверкнула во мне: уж не гипнотизирует ли он меня?..
Я сделал усилие, встрепенулся и сбросил с себя что-то. В то же мгновение он схватил меня за руку…
– Ну и нервный же вы человек, Василий Витальевич!..
Я встал.
– Да, я нервный человек… И потому мне лучше не видаться с Григорием Ефимовичем, который такой же нервный, должно быть, как и я и как вы… До свидания…
Он ушел и больше ко мне не являлся. Но у меня надолго осталось какое-то странное чувство: точно ко мне прикоснулся фрагмент чего-то таинственного, что я бы мог узнать больше, если бы захотел…
Но можно ли свести рассказ этого человека с рассказом Р.? Можно: этот чиновник мог быть одним из «молодцев» Р., мог жить у него на квартире эти дни, мог стоять за Распутиным во время проезда государя.
Вот еще один рассказ. Рассказ некоего Г., петербуржца, не имевшего, по-видимому, никаких причин пропагандировать Распутина. Он рассказал мне нижеследующее:
– Мы потеряли двух детей почти одновременно. Старшей девочке было шестнадцать, младшей – четырнадцать. Моя жена была в ужасном состоянии. Ее отчаяние граничило с сумасшествием. Ей ничем нельзя было помочь. Она совершенно не спала. Доктора ничего не могли сделать. Я страшно за нее боялся. Кто-то мне посоветовал позвать Распутина. Я позвал. И можете себе представить, он поговорил с ней полчаса, и она совершенно успокоилась. Просветлела и вернулась к жизни. Пусть говорят все что угодно, все это может быть правда, но и это правда – то, что я вам рассказываю: он спас мою жену.
Таких рассказов я слышал несколько. К сожалению, имена мною забыты, почему я их не привожу, за исключением рассказа Г., который помню точно.
Вот еще рассказ, в котором заметно нечто мистическое.
У баронессы, на Кирочной, где вообще полагалось бывать всему «замечательному», сидел Гришка. Это было за чайным столом. Сидел и разговоры разговаривал. Вдруг что-то заволновался…
– Не могу, мать моя, не могу…
– Что с вами, Григорий Ефимович?..
Он заерзал, привстал, хотел уйти.
– Куда вы?
– Уйти надо нам… враг идет… сюда идет… Сейчас здесь будет…
Позвонили. И в комнату вошла Машенька Х.
Она сама мне это рассказывала со слов баронессы и прибавила:
– Я Гришку действительно ненавижу…
– Скажите, что правда во всем этом о Распутине? Что он действительно имеет влияние?.. Неужели это верно, он пишет «каракули» и эти каракули имеют силу наравне… с высочайшим рескриптом?
У В. изящно-грубоватая речь, мало подходящая к посту товарища министра внутренних дел.
– Правда вот в чем… Распутин прохвост и «каракули» пишет прохвостам… Есть всякая сволочь, которая его «каракули» принимает всерьез… Он тем и пишет… Он прекрасно знает, кому можно написать. Отчего он мне не пишет? Оттого, что он отлично знает, что я его последними словами изругаю. И с лестницы он у меня заиграет, если придет. Нет Распутина, а есть распутство. Дрянь мы, вот и все. А на порядочных людей никакого влияния не имеет. Все же, что говорят, будто он влияет на назначения министров, – вздор: дело совсем не в этом… Дело в том, что наследник смертельно болен… Вечная боязнь заставляет императрицу бросаться к этому человеку. Она верит, что наследник только им живет… А вокруг этого и разыгрывается весь этот кабак… Я вам говорю, Шульгин, сволочь – мы… И левые и правые. Левые потому, что они пользуются Распутиным, чтобы клеветать, правые, т. е. прохвосты из правых, потому что они, надеясь, что он что-то может сделать, принимают его «каракули»… А в общем плохо… Нельзя так… Хоть наследник и болен, а все-таки этого господина нельзя во дворец пускать. Но это безнадежно… Говорили сто раз… Ничего не помогает…
Вот рассказ в другом стиле.
– Я вчера познакомился с Распутиным… – сказал мне один мой молодой друг, журналист.
– Как это было?
– Да вот как… Он на меня посмотрел, рассмеялся и хлопнул по плечу. И сказал: «Жулик ты, брат»…
Надо сказать, что мой молодой друг, конечно, не жулик. Но ловкий парень из донских казаков с университетским образованием.
– А вы что?
– А я ему говорю: «Все мы жулики. И вы, Григорий Ефимович, жулик»… А он рассмеялся и говорит: «Ну, пойдем водку пить».