Лили взяла с кресла сумку, подняла туфли и направилась в ванну. Здесь она стянула с себя красное платье, но осталась в перчатках. Затем быстро, но внимательно изучила свое отражение в зеркале — проверила, нет ли крови. Содержимое сумки высыпала на столешницу рядом с раковиной: темные солнцезащитные очки, светлый парик под мальчика, футболка и джинсы, а в них завернуты черные кроссовки. Она сняла рыжий парик и напялила всю эту одежду. Потом натянула светлый паричок на свои темные, коротко стриженные волосы и аккуратно приладила его, глядя в зеркало. Новый цвет волос и прическа абсолютно изменили ее внешность, даже загорелая кожа казалась темней. Она сняла накладные ресницы, пару раз моргнула и пихнула их в сумочку. Туда же она затолкала и красное платье, и туфли на шпильках. Потом надела солнцезащитные очки.

Выйдя из ванны, Лили присела на корточки перед одежкой Макса и копалась в ней, пока не обнаружила пухлый бумажник, который тоже отправила в свою сумочку. Торопливо пройдя гостиную, Лили осторожно открыла входную дверь, посмотрела по сторонам. Никого.

Только тут она сняла свои длинные перчатки, сунула их в сумочку, шагнула в коридор и прислушалась — дождалась щелчка автоматически захлопнувшейся двери. Затем она направилась к запасному выходу, дверь открыла бедром, спустилась на пару пролетов вниз по лестнице и только тогда прошла на площадку к лифту.

На лифте вниз, до первого этажа, дальше прямиком через холл на улицу, к веренице такси, выстроившейся у самого входа в «Тропическую Бухту». Лили нырнула на заднее сиденье первой же машины.

За рулем был добродушный чернокожий толстяк. Он обернулся и улыбнулся пассажирке.

— В аэропорт, — отчеканила она, — я спешу.

Карты сдавала настоящая ветеранка Вегаса, эдакая старая ездовая лошадка, низенькая, толстая и вся в бородавках. На медальоне у нее значилось имя «Агнес». Она утверждала, что в молодости к ней под раздачу попадали и Багси Сигал, и Фрэнк Синатра, и Джо Бишоп [1] . Правда с годами она скатилась к самому подножью служебной лестницы и вот теперь трудилась в заведении под названием «Черный Ход в Рай» — довольно унылом месте, где можно было сыграть в карты. Находилось оно в стороне от Дезерт-Инн-роуд и далеко за пределами туристической зоны, так что едва держалось на плаву. Агнес носила пучок в виде осиного гнезда, щедро залитый лаком. Волосы ее были окрашены в бледно-розовый цвет. Когда Джо Райли смотрел на ее прическу, дама напоминала ему жабу, на которую нахлобучили моток сахарной ваты.

Джо смотрел, как руки Агнес, сплошь покрытые старческими пигментными пятнами, ловко раздают карты. По две каждому игроку, пять на середину стола. Играли в Техасский покер, самый популярный в Вегасе. Сам-то Джо предпочитал покер Омаха, уже успел сыграть в него в одном из крупных игорных клубов, а потом уже заглянул сюда, в «Черный Ход»: подвернулась безлимитная игра, он и засел. Джо пробыл здесь часа три, и ему пока везло: он поднял уже больше двух тысяч «зеленых». Этого ему надолго хватит — и номер в мотеле оплачивать, и еду в забегаловках.

Два мрачных пожилых мужика едва смогли остаться при своем, решили, что на сегодня пора остановиться, и ушли. Джо сознавал, что ему надо бы последовать их примеру. Было уже два часа, и эти ночные бдения за карточным столом давались ему совсем не так легко, как раньше. Месяц назад ему стукнуло сорок. Наступление пресловутого среднего возраста он встретил один — напился в мотеле в каком-то городишке в штате Небраска. До его темных волос уже кое-где добралась седина, и каждый раз, глядя в зеркало, он находил все новые морщины. Да, двадцать лет покера и кутежей ночами напролет не проходят даром. Как там говорится у автолюбителей? Не важно, сколько лет, главное какой пробег. Пробег, черт подери.

Он подавил зевок и взглянул на зеленое сукно. За столом осталось всего три игрока — Агнес явно решила закрыть прием ставок. Оно и понятно — вне игры остались два каких-то придурка. Их уже ободрали как липку, зачем же давать им шанс отыграться.

Джо несколько тревожил молчаливый черный парень. Звали его Муки. У него была бритая голова, толстенная шея, широкие плечи, грудь колесом; а руки — казалось, это две шоколадного цвета анаконды, дремлющие на краю стола. Правда, большую часть вечера Муки опрокидывал один за другим стаканы виски. Джо был больше чем уверен, что без посторонней помощи ему и со стула-то не встать.

Его партнером был разговорчивый малый, белый. Каштановые волосы уложены а-ля мадам де Помпадур — поразительно, как только его тощая шейка выдерживает подобное сооружение. На нем был белый костюмчик, как у героя фильма «Лихорадка субботнего вечера», а на загорелой шее болталось шесть золотых цепочек. Массивный «Ролекс», конечно поддельный. Невообразимого вида перстень. Ко всему прочему, этот тип еще и чавкал жвачкой. Джо подумал, что такого кретина и обштопать не жалко — может, хоть тогда заткнется.

А между тем мосье де Помпадур трещал не переставая:

— Да, когда-то Лас-Вегас был настоящим Городом Греха. А что теперь? Поганый парк аттракционов, вот что. Кругом дети бегают, «Русских горок» понастроили, жуть! Как же меня это бесит. Раньше-то, бывало, приезжали в Лас-Вегас, чтобы почувствовать, как круто жить по-взрослому, когда все можно: хочешь — играй, хочешь — пей, хочешь — трахайся. А сейчас все, на хрен, испортили этими своими «семейными развлечениями».

Муки что-то такое пробурчал — видно, в знак одобрения.