Визитки… соболезнования… горстка изъявлений дружеского участия, довольно жалкая, по правде говоря. Летние каникулы уже разбросали наших знакомых кого куда. А еще цветы с запиской от Мелотти. Он сожалеет. Он отказывается от своих предложений. Смерть — плохая примета. Я остался один и с пустыми руками. Чем я займусь по выходе из клиники? Не исключено, что я сменю клинику на тюрьму. Право слово, пожалуй, меня бы устроил такой выход из создавшегося положения. Я не представляю себе, как буду блуждать по опустевшей квартире.

Наступает черед хирурга. Он сердечен. Внимателен. Ему тоже я рассказываю про несчастный случай. Он кивает. Дать больному выговориться — составная часть лечебного процесса. Когда хирург счел, что я поговорил достаточно, он хлопает меня по плечу.

— Через два-три дня, — говорит он, — вы будете в состоянии вернуться к своим занятиям. На голове у вас останется шрам. Но если вы измените прическу и откинете волосы назад, думаю, он будет незаметен. От мигреней я выпишу вам лекарство. Предупреждаю: вас ждут частые мигрени… возможно, сильные.

— Мне все безразлично, доктор.

Он опять смотрит на меня и при этом как бы напрягает слух — так прислушиваются к механизму, в котором вроде бы что-то разладилось. Пожав мне руку, он уходит. День продолжается. Временами меня охватывает печаль, которая выворачивает мне душу, а иногда нападает сонливость, которой я охотно поддаюсь. Арлетта не выпускает меня из поля зрения. Но ведь я не смог бы ни выброситься из окна — оно зарешечено, ни повеситься — я в пижаме и у меня нет пояса, ни вскрыть себе вены, не имея ничего острого под рукой. Должно быть, они подозрительны по привычке. Или же обнаружили у меня психическое расстройство, которое мне неведомо. А между тем у меня нет никакой охоты пытаться что-то сделать с собой. Тот, другой, этому слишком обрадовался бы… Вот если бы его не существовало, я, разумеется, наложил бы на себя руки. Ведь у меня ничего не осталось. Я потерял все. Но пока он тут, за кулисами, и я его ни изобличил, я не успокоюсь.

Тягостная ночь. Кошмары. Такое впечатление, что голова пухнет, пухнет… Дежурная сестра делает мне укол. Новое утро побелило окно. Я люблю утро. Мною занимаются. Меня обихаживают, лечат. Я встаю. Правда, еще не очень твердо держусь на ногах. Иду в умывальную комнату посмотреться в зеркало. У меня борода потерпевшего кораблекрушение, затуманенный взгляд. Я внушаю жалость. Стук в дверь. Арлетта объявляет мне о визитере. И тут же входит здоровый детина.

— Офицер полиции Жирар. Я сажусь на кровать. Он усаживается в кресло. Сейчас-то все и разыграется.

— Я пришел в связи со следствием, — говорит он. — В случаях смертельного исхода мы обязаны провести следствие — вам это, несомненно, известно… Итак… Расскажите, что произошло.

Он достает записную книжку, авторучку и готовится записывать. Зачем мне лгать? Я рассказываю ему о нашем ужине у Мелотти, нашем возвращении домой.

— Вы пили?

— Как обычно в подобном случае… немножко вина, ликер на десерт.

— Проверка на алкоголь показала, что его доза у вас в крови заслуживала внимания. О-о! Не то чтобы она была опасной, но близко к тому.

— Однако я чувствовал себя нормально… Я ехал довольно быстро, но не быстрее других… Кроме того, меня ослепила встречная машина… Тут я несколько видоизменяю ситуацию: не посвящать же его в нашу ссору!

— Ее шофер включил дальний свет.

— Возможно, вы заехали на левую сторону?

— Возможно. И тут жена испугалась, она схватила меня за руку, это и спровоцировало несчастный случай. Я не успел выровнять машину.

Полицейский изучает меня с профессиональным недоверием, выискивая изъян в моем показании, но я начинаю успокаиваться. В пижаме, с повязкой на голове я, конечно же, неузнаваем. А если бы на меня прислали донос, я бы уже знал об этом.

— Почему ваша жена не села за руль сама? Ведь вы ехали в ее машине.

— Она не любила водить.

— Несомненно, она схватила вас за руку, увидев, что вам грозит столкновение со встречной машиной.

— Не думаю.

— Однако вы в этом не уверены… Так или иначе, господин Миркин, на этом дело закрывается… Ваша жена умерла… и я весьма сожалею. Третьи лица тут не замешаны. Тем не менее я обязан подать рапорт. У вас есть страховка «от любого несчастного случая»?

— Нет.

— Ай-ай-ай! Это вам дорого встанет. По нашему указанию разбитую машину отбуксировали. Она находится в автомастерской «Универс» в весьма плачевном состоянии, как вы и сами догадываетесь. Машина старая?

— Три года.

— Значит, она уже утратила половину своей стоимости… Расходы по ремонту… расходы за помещение…

— Теперь это уже неважно.

— Да, я вас понимаю.

— Скажите… а похороны?

— Ах, правда. Извините. Я забыл, что вы восемь дней не приходили в сознание. Вашу жену похоронили в Морет-сюр-Луан. Все расходы взял на себя ее отец.