– Представляю, – посочувствовал директор, – но вы не станете оспаривать у министра право аннулировать по желанию то или иное приглашение. Места должны продаваться при условии возможности осуществления этого права.

В этот момент в кабинет вошел еще один служащий.

– Ее все еще нет, – вздохнул он.

– Какое несчастье! – соболезнующе вставил Сесиль.

– Страшное несчастье, месье, – сказал, жестикулируя, директор. – Невиданное несчастье. Спектакль должен обязательно начаться в половине десятого и непременно сценой в саду из «Фауста», в которой мадемуазель Мальва исполняет роль Маргариты.

– А почему не изменить порядок? – предложил Сесиль.

– Немыслимо. Кроме этой сцены, идет первый акт из «Лоэнгрина» с мадам Фелиз и балет «Сильвия». Начать с балета нельзя – в театральной практике такого случая еще не было. Выступить же раньше мадемуазель Мальвы мадам Фелиз ни за что не согласится. Даже за миллионы. Даже за королевский трон. Этикет среди сопрано строже, чем при дворе. Помимо того, мы не можем поставить немецкую оперу раньше французской.

– В таком случае президенту и их величествам придется подождать прибытия мадемуазель Мальвы, – сказал Сесиль.

– Ждать их величествам?! Немыслимо.

– Немыслимо, – повторил как попугай и другой служащий.

Еще двое служащих вошли, вернее – влетели. И вместе с ними, казалось, ворвалась струя тревоги, крайней растерянности, охватившей всех и вся за кулисами театра. Они завопили:

– Уже двадцать десятого! А на одевание у нее уйдет по крайней мере минут пятнадцать!

– Вы посылали в отель «Du Louvre»? – с отчаянием выкрикнул директор.

– Да, господин директор. Мадемуазель Мальва покинула отель два часа тому назад.

Сесиль кашлянул.

– Я бы мог давно сообщить вам об этом, – во всеуслышание произнес он.

– Что? – вскочил директор. – Вы знакомы с мадемуазель Мальвой?

– Очень близко.

– Может быть, вам известно, где она?

– Известно.

– Где?

– Я скажу вам только тогда, когда займу вместе с моими друзьями приобретенную мною ложу.

– Дорогой месье, – взмолился директор, – сообщите нам сейчас же. Даю вам слово, что ложа останется за вами.

Сесиль поклонился.

– На основании собранных мною сведений, – заявил он, – я предвидел осложнение с пригласительным билетом…

– Но Мальва, Мальва… где она?

– Успокойтесь. Теперь двадцать три минуты десятого, а мадемуазель Мальва находится отсюда на расстоянии трех минут ходьбы, и при этом она совершенно одета. Я уже сказал, что получил сведения, благодаря которым мог предвидеть противодействие со стороны министра изящных искусств, вследствие чего я принял соответствующие меры. Всякая власть, даже в республике, ограничена, милейший директор, что я и доказал. Мадемуазель Мальва находится в номере 429 «Grand-отеля», по соседству отсюда. Постойте, она не явится без этой записки. – Торольд вынул из кармана небольшую, сложенную вдвое бумажку. Затем добавил: – Честь имею кланяться, господин директор. Спешите, не то опоздаете встретить президента и коронованных особ. Уже время.

В половине десятого перед Сесилем и его спутниками распахнулась дверь ложи второго яруса № 74, на этот раз совсем пустой. И в этот самый момент монархи с монаршей пунктуальностью в сопровождении президента вошли в президентскую ложу. Публика поднялась со своих мест, и оркестр заиграл национальный Гимн.

– Значит, вы все выяснили? – шепнул Бельмонт.

– О да, – отозвался Сесиль, – небольшое недоразумение. И я на нем нажил.

– Правда? Сколько?

– Немного. Две тысячи франков. Но не следует забывать, что я заработал их меньше, чем в полчаса.

Открылся занавес. Началась сцена в саду.

– Дорогой мой, – сказала Ева.

Если женщина становится невестой или женой, то бывают такие моменты, в особенности вначале, когда и в тоне ее, и в манерах чувствуется неограниченное обладание мужчиной. Способность эта свойственна исключительно женщине, и как бы мужчина ни старался, у него ничего в этом направлении не получится.

Один из таких моментов наступил и в жизни Евы Финкастль и Сесиля Торольда. Они сидели в большом пустынном зале с золоченой мебелью «Grand-отеля». Было без четверти двенадцать. Они только что вернулись с гала-спектакля, в конце которого Ева ушла из ложи почти на целых полчаса. Китти Сарториус и Лионель Бельмонт разговаривали в соседнем салоне.

– Да, – отозвался Сесиль.

– Ты вполне, вполне уверен, что любишь меня?

Ответ на это мог быть только один, и Сесиль его дал.

– И все же я не могу понять, – в раздумьи проговорила Ева, – чем я тебя пленила?

– Милая моя Ева, – заметил Сесиль, держа ее руку, – самые радостные, самые лучшие ощущения очень часто приходят внезапно.

– Скажи, что ты меня любишь, – настаивала она. Он сказал. После этого Ева стала еще более серьезной, хотя и улыбнулась.

– А все свои фантазии ты бросил? – спросила она.