— Ладно, я все-таки предпочитаю наслаждение от здешних мест всем неприятностям и трудностям. И я надеюсь, что дальше последует развитие событий и мы не ограничимся с Диком замечаниями о том, подходит ли этот пиджак или галстук к данному событию, — со смехом заявила Эмма. — А что у тебя за тайны, детка? Что у тебя с Алабамой? Он выглядит как царь лесной из древних легенд, но мне немного не по себе при мысли о том, в каком виде его нижнее белье.

— О Боже! Нет, все не так! Он мой герой, но и только. Он очень добрый и благородный человек. И потом, он самый честный из всех людей, кого я встречала когда-либо.

— Какой ужас! Честные люди всегда так жестоки и грубы! — воскликнула в ужасе Эмма.

— Да, он и вправду немного жесток, но только, по отношению к тем, кому не доверяет.

— А не доверяет он Дику, не так ли?

— Ну, я не думаю, что так. Просто он не особенно любит бизнесменов, и к тому же у них еще в прошлом была стычка в Париже.

— Все, что я знаю, так это то, что Дик собирается купить земли в этих горах. Я не знаю зачем, но ему нужен Алабама, который здесь царь и Бог. Дик прознал, что Алабама может многое. Сейчас они разговаривают друг с другом и, вполне вероятно, делают предложения, от которых очень трудно отказаться. Я думаю, что теперь они немного поутихнут. Малибу должен примирить их. Они деловые люди, а не повесы… к сожалению…

— А как ты познакомилась с Латхамом? — спросила Пэт у Эммы.

— Все очень просто. У Дика очень развита англомания. У него есть дом на Честер-сквер, там, где обычно живут богатые американцы. Ну и гости: члены палаты общин, победители Уимблдонского теннисного чемпионата и тому подобная публика. Он искал, кто может вернуть к жизни его детище — журнал «Селебрити». А я как раз только что смогла поправить дела с журналом «Класс». Когда он предложил мне жалованье в миллион долларов в год, я немедленно согласилась. Я была так рада вырваться из этой Англии!

— Эй, ты это о чем? Разве тебе не нравится твоя страна? Я, например, все время мечтаю там побывать! — воскликнула в недоумении Пэт.

— Ну да. Туристы всегда остаются ею довольны, к ним хорошо относятся, и за короткий срок они не успевают намучиться с погодой и английской пищей. И только настоящие англичане знают свою страну, и она им не всегда по нраву. И потом, там все время идет необъявленная гражданская война и в ней не берут военнопленных. Она безжалостна. Рабочие воруют, аристократы пьют, а буржуазия за всех отдувается. Это просто кошмар, поверь мне на слово. Для вас, американцев, это непонятно. Классовая борьба у вас носит этнический характер. У вас есть угнетенные черные, изгнанные со своих земель краснокожие, в окна еврейского доктора кидают булыжники. Но все это детская возня по сравнению с тем, что происходит ежедневно в Англии. Там все буквально помешаны на этой самой гражданской войне. Это уже стало образом жизни. И в этой борьбе люди не щадят ни своих сил, ни жизни других, ради посвящения в рыцари этой бессмысленной свары.

— Но разве Тэтчер не может положить всему этому конец? — изумилась Пэт Паркер.

— Видит Бог, она старается. Но скорее они покончат с ней. И пока они не покончат с королевской династией, все будет продолжаться по-прежнему.

Эмма неожиданно резко и ожесточенно заговорила о своей родной стране. Проступило что-то очень дикое и явно небезопасное. Она потемнела лицом, губы ее поджались, в глазах замерцали недобрые искорки. Пэт наблюдала за ней, и все тщательно откладывалось у нее в памяти. Как и с Диком Латхамом, первое впечатление от знакомства с Эммой было обманчивым. Внутри Эммы бушевала ненависть. Пэт почти могла потрогать ее руками, так явственно она ощущалась.

— Нельзя так чувствовать себя в Малибу. Это противозаконно, — сказала мягко Пэт.

Эмма вздрогнула, словно высвобождаясь из объятий ночного кошмара.

— Что? Ах да, Англия. Я села на своего любимого конька. Для меня это не самый удачный предмет для разговора, — судорожно произнесла она.

— Ну, о своих родителях я говорю еще хуже, — произнесла Пэт в знак солидарности с Эммой.

— Что, плохие?

— Самые плохие, каких только можно представить. — Пэт даже закусила губу от горечи нахлынувших воспоминаний.

Но Эмма Гиннес вовсе не намеревалась выслушивать ее рассказ. История жизни других людей ее вовсе не занимала. И в этом отношении она была истинной англичанкой.

— У меня, наверное, тоже были родители. Я никогда ими особенно не интересовалась, — произнесла она.

Эмма поднялась.

— Пошли, я проголодалась, и надо переодеться к ланчу. Мы довольно сильно задержались. Пойдем быстрее, а то они там заговорят друг друга до смерти.

Пэт тоже поднялась. Новая работа. Члены палаты общин, горный клуб, Алабама, эксцентричный миллиардер, ее новый босс, который любит кататься на серфинге и мечтает стать женой Латхама. От всего этого голова шла кругом. Ясно было лишь одно — наступило время ланча.

— Попробуйте немного сальсы. Это очень острая штучка.

— Угу, — только и пробормотал Алабама, выливая в черепаховый суп соус.

— Если вы хотите прикончить меня, то почему обязательно за едой?

— О, я абсолютно уверена, что вы всегда и везде и без труда найдете способ достойно отразить любое нападение, — мягко произнесла Эмма, наливая себе белого вина «Нэпа Вэлли».

Латхам позволил себе небольшой смешок. Его деловая часть беседы с Алабамом превзошла самые смелые ожидания.