Шрифт:
Насупившись, женщина пробурчала:
– Ты, милок, про деньги забудь. Я еще на своих ногах передвигаюсь. Копейку могу себе заработать. У меня и хозяйство есть, и пенсия кое-какая. А если уж совсем прижмет, дом продам. От желающих отбоя нет. Да ты сам увидишь. Тут ко мне один черт постоянно лазит. Большие деньги за дом сулит. Все ждет моей смерти.
Про назойливого потенциального покупателя Верещагин расспрашивать не стал. Достав из кармана записную книжку, он нашел номер друга.
Вадим Серафимович Лесной, его однокашник по училищу, уволившийся из армии в результате рокового стечения обстоятельств, жил в Москве. На гражданке он не потерялся и даже напротив – весьма быстро встал на ноги. Его охранная фирма с претенциозным названием «Легион» быстро окрепла и теперь приносила значительный доход. Лесной превратился в преуспевающего бизнесмена со всеми присущими этому классу атрибутами в виде шикарного офиса, хорошей машины, солидного банковского счета и прочих прелестей жизни. Но в душе Лесной, которого друзья называли не иначе как Серафим, сохранил верность десантному братству.
Верещагин знал, что тот расшибется в лепешку, но просьбу его выполнит. Впрочем, просьба, с которой он хотел обратиться, таких жертв не требовала. От Серафима требовалось лишь соблюсти определенную долю деликатности.
В трубке после серии сигналов, прерываемых треском, раздался вальяжный басок владельца «Легиона»:
– Лесной на проводе.
Верещагин не удержался от дружеской подколки:
– Серафим, на проводе только вороны сидят. Что же ты отвечаешь, как сталинский нарком. Уже пора научиться красиво разговаривать.
Трубка замолчала, чтобы затем взорваться восторженным воплем:
– Пашка, ты, что ли?!
То, что друг его так быстро узнал, несмотря на скверное качество связи, обрадовало капитана:
– Узнал, бродяга. Не быть мне богатым.
Собеседник захохотал:
– Так, блин, ты же бабки косить и не собираешься. Иначе давно ко мне бы переметнулся.
Несмотря на удачную карьеру делового человека, Серафим в глубине души завидовал Верещагину. В редкие минуты откровений владелец «Легиона», устав от интриг, хитроумных комбинаций и разборок с конкурентами, признавался, что ему не хватает той ясности и простоты, которая была в училище, а потом и в войсках.
Поглядывая на тетю Веру, которая всем своим видом демонстрировала, что вести пустопорожние разговоры по телефону не следует, Верещагин быстро перешел к делу:
– Слушай, Серафим, мне некогда воду в ступе толочь. Связь нынче дорогая…
Хозяйка одобрительно закивала головой.
– …поэтому без лишнего базара перехожу к просьбе. Найди в Бурденко Юлю Моршанскую. Она среди пострадавших при подрыве автобуса в Моздоке.
Короткий вздох всколыхнул мембрану:
– Слышал.
– И очень осторожно выясни, навещал ли ее парень по фамилии Плескачев… Георгий Плескачев. Запомнил?
Серафим, находящийся на другом конце провода, укоризненно произнес:
– Обижаешь. У меня на фамилии память хорошая. Два раза повторять не надо.
Экономя время, Верещагин быстро добавил:
– Эта информация нужна срочно. Только постарайся поделикатнее. Поговори сначала с персоналом. Девчонка парня ждет. А он пропал, как в воду канул. И обстоятельства не совсем ясные. Так что лишние расспросы ей настроения не улучшат.
Обрадованный звонком, Серафим неуклюже пошутил:
– Ты что, сводней заделался?
На что Верещагин по-военному грубо отрубил:
– Здесь дело серьезное. Пока поводов для шуток нет.
Уловив настроение друга, владелец «Легиона» пообещал:
– Я сам схожу. Проверю досконально. Срочно не получится. Мне отъехать по делам из Москвы надо. Ты чудом меня застал, сижу на чемоданах. Сколько дней мне даешь?
Не раздумывая, Верещагин ответил:
– Два… максимум три.
– Двух достаточно…
Завершив телефонные переговоры, капитан собрался было уходить. Ему не хотелось обременять лишними хлопотами пожилую женщину. Хозяйка дома и так выглядела подавленной событиями последнего времени. Событиями страшными и непонятными. Но она сама настояла, чтобы капитан остался.
Просительно заглядывая в глаза Верещагину, она сказала:
– Я тебе в Юлиной комнате постелю. Поживи маленько. Может, чего прознаешь про Жорика. Да и телефон-то мой другу оставил…
Отказать хозяйке дома Верещагин не смог.
Глава 8
Рабочий день начинался для пленников затемно. Восход солнца они встречали под крышей дощатого барака, расположенного в северной части долины с мрачным названием Волчья пасть.
Барак был похож на матрешку. Внутри себя он скрывал остатки сооружения из кирпича и наспех положенных плит бетонного перекрытия. Сооружение, возведенное на скорую руку, почти развалилось, но задумка у строителей была капитальная. Массивные фрагменты фундамента, отдельные части металлических конструкций, обрезки двутавровых балок и скрывавшиеся в высокой траве рельсы узкоколейки свидетельствовали о том, что когда-то здесь планировалось возвести объект первостепенной важности. Но внезапно строительство, так и не успев толком начаться, прекратилось. Трава и кустарник поглотили строительный мусор. От солнца, дождя и снега доски посерели, а обломки плит поросли изумрудным мхом. Под крышей барака скрывался фрагмент сооружения, не тронутого разрушительной силой природы. Это был бетонный параллелепипед, укрепленный штырями арматуры, занимавший площадь размером с зал стандартной городской квартиры в блочной многоэтажке. Бетонная пломба закрывала доступ к подземной галерее карстовых пещер, занимавших всю северную сторону долины. Эти пещеры, нерукотворное чудо матушки-природы, были идеальным хранилищем, не требующим дополнительного обустройства. Вот только что скрывали подземные галереи, пленникам было невдомек.
В предрассветных сумерках они крошили бетон отбойными молотками, присоединенными к поставленному тут же компрессору. Ревущий словно взбесившийся слон, компрессор нагнетал воздух, гулко лязгало жало отбойника, а осколки бетона разлетались, точно шрапнель. С арматурой пленники расправлялись при помощи кувалд и изготовленных из обрезов рельс приспособлений, похожих на гигантские зубила. За каторжным трудом постоянно наблюдали не менее пяти вооруженных до зубов охранников, готовых в любую минуту подбодрить уставшего ударом сапога по ребрам или тычком автоматного ствола в спину.