Я уже сжег послание черной королевы и письма, которые везли Ристо и Мехмет.

Еще одна мертвенно-бледная улыбка.

— Чтобы защитить честь семьи.

— Да. — Джейсон выдавил из себя ответную улыбку. — Но также для спасения твоей бессмертной души или, если тебе суждено жить, твоей совести.

Исмал закрыл глаза.

— Лучше не жить. Ты посылаешь меня к Али. Лучше перережь мне горло, Рыжий Лев. Сейчас, а то я найду способ рассказать все.

— Байо готовит документы на твою отправку. Можешь быть уверен, мы ничего не упустим. Правительство его высочества не желает иметь с тобой дела.

— Ты постарался. Ты слишком настойчивый, Рыжий Лев. И слишком умный. Но я тебя перехитрил.

— Не совсем. Ты плохо сыграл. Удивительно плохо. Зачем ты помчался за Эсме из Тепелены? Я не мог поверить, что ты выкинул такую идиотскую штуку. — Джейсон помолчал. — До сегодняшнего дня.

Исмал медленно открыл глаза. Лихорадочный блеск глаз сменился болью.

— Что ты сегодня увидел?

— Не увидел, а вспомнил: как ты еще молод.

— Только годами.

— Все равно — мальчик, влюбившийся в первый раз.

— Ты ничего не понимаешь.

— Понимаю. Я тоже когда-то влюбился и наделал ошибок, потому что был молодой, дерзкий и тщеславный. Отказов я тоже не принимал и в результате чуть не уничтожил себя.

— Теперь ты уничтожил меня.

— Я пытался тебя спасти. Ты не Александр, и наш мир не тот, что был две тысячи лет назад. Ты слишком молод, чтобы построить империю и при этом справляться с любовью и политикой.

— Да, для тебя я глупый юнец, и ты смеешься. — Его глаза наполнились слезами.

Жалость и гнев сдавили горло Джейсону.

— Дурак проклятый, ты загубил свою жизнь! Посмотри на себя — двадцать три года, жалкая кучка бесполезной плоти, к вечеру скорее всего станешь трупом. Не я смеюсь над тобой, это дьявол смеется последние два года.

— Я не боюсь умереть.

Но Джейсон знал, что он боится, — впервые в своей короткой жизни. При всем своем уме Исмал не мог поддержать угасающую плоть или сохранить биение сердца.

Джейсон не мог сдержать скорбь, как он печалился и о Джеральде, который растратил жизнь на горечь, жадность, вражду, не зная любви, верности или хоть какой-то радости, которая осветила бы его дни. И если к концу жизни в этом испорченном сердце оставался едва заметный след доброты, его можно было только пожалеть.

Исмал — другое. Его душа только тронута порчей, она не почернела от греха. О нем Джейсон горевал больше, зато и ярость его была сильнее — за бесполезную трату молодости, красоты и силы, тем более ума.

Он отодвинул с пылающего лба Исмала золотистые волосы. Молодой человек задрожал и отвернулся.

— Здесь нет человека твоей веры, — уже мягче сказал Джейсон. — Хочешь, я позову английского священника?

— Нет.

Дверь открылась, в комнату проскользнул Байо.

— Лодки ждут, — тихо сказал он Джейсону. — Твои соотечественники хотят, чтобы он уехал.

В море Исмал не проживет и часа. Если останется на земле — немногим больше.

— Мне поехать с тобой? — спросил Джейсон.

— Тебе так хочется посмотреть, как я умираю?

— Я бы на твоем месте хотел иметь рядом друга.

— Нет. Я убил твоего брата случайно. Я целился в тебя. Джейсон вздохнул:

— Я бы хотел, чтобы это было не так. Значит, я должен благодарить Иденмонта за спасение жизни. Если бы он не сломал тебе руку, ты бы не промахнулся.

— Я его очень не люблю, но он хороший боец. — Повернувшись к Джейсону, Исмал скривился, задохнулся, и его лицо в агонии окаменело.

— По-моему, ты достаточно наговорился, — сказал Джейсон. — Почему этот дурак-доктор не дал тебе лауданум?

— Я бы его не принял. — Новая борьба задыхание, попытка улыбнуться. — Он отнимает волю.

Байо нетерпеливо завозился:

— Рыжий Лев! Джейсон встал:

— Байо должен спешить. Я пойду с тобой на корабль.

— Тсс…

Из холла послышались торопливые шаги. Байо двинулся к двери, чтобы преградить путь, но Эсме прорвалась мимо него.