– А как насчет возможных дефектов кресла?

– Я думал об этом, сэр, и, разумеется, такой вопрос вставал. Однако нам удалось найти лишь сиденье и одно из колес. Обе боковые части с тормозами и перекладина с механизмом пропали бесследно.

– Именно те части кресла, на которых были бы видны любые дефекты тормозов. Как естественного происхождения, так и нарочно произведенные.

– Если бы мы успели найти обломки, сэр, а море не так повредило бы то, что уцелело! Но мы их так и не нашли. Тело выпало из кресла в полете после удара о скалы, и Корт, разумеется, бросился вытаскивать тело. Оно болталось в волнах, брюки у Холройда намокли, так что Корту было слишком тяжело. В результате он продел полотенце через ремень Холройда и так удерживал тело, пока не прибежали мистер Энсти, доктор Хьюсон, сестра Моксон и работник Алберт Филби. Они принесли носилки и общими усилиями сумели вытащить тело и отнести его по пляжу в Тойнтон-Грэйнж, а уже только тогда позвонили нам. Когда они добрались в Грэйнж, мистеру Корту пришло в голову, что кресло надо вытащить на осмотр, и он послал Филби обратно поискать обломки. Сестра Моксон вызвалась идти с ним. К тому времени начался отлив, и они нашли основную часть кресла, то есть сиденье, спинку и одно колесо.

– Удивительно, что Дороти Моксон отправилась на поиски. Я бы скорее ожидал, что она останется с пациентами.

– Я тоже, сэр. Но Энсти отказался покидать Тойнтон-ГрэЙнж, а доктор Хьюсон, судя по всему, считал, что его долг – находиться рядом с телом. Сестра Рейнер во второй половине дня брала выходной. Так что больше послать было некого, если не брать в расчет миссис Миллисенту Хэммит, а я не думаю, что кто-то в принципе склонен брать в расчет миссис Хэммит. Тогда всем казалось важным, чтобы кресло поискали две пары глаз, пока окончательно не стемнело.

– А как насчет Джулиуса Корта?

– Мистер Корт и мистер Лернер считали, что должны ждать в Тойнтон-Грэйнж нашего приезда, сэр.

– Весьма разумная мысль. А к тому времени как приехали вы, наверняка стало слишком темно, чтобы что-то искать.

– Да, сэр, мы добрались до Тойнтон-Грэйнж в семь часов четырнадцать минут и до утра смогли лишь снять со всех показания и распорядиться, чтобы тело увезли в морг. Не знаю, видели ли вы тот берег в отлив, сэр. Как будто какой-то гигант развлекался, разбивая громадным молотком пласт жженого сахара. Мы искали очень тщательно – и в довольно большом радиусе, но если металлические обломки забились в трещины, чтобы найти их, нужен металлоискатель. И то если очень повезет, да еще непонятно, как потом вытащить. Я думаю, их завалило галькой: во время прилива там все так и кипит.

– А были ли какие-нибудь причины, чтобы Холройд внезапно решил покончить с собой? – спросил Дэлглиш. – Я имею в виду – почему он выбрал именно тот момент?

– Я и насчет этого спрашивал, сэр. Неделей раньше, то есть пятого сентября, мистер Корт с доктором Хьюсоном и миссис Хьюсон возили его в Лондон повидаться с поверенными и консультантом по физиотерапии в больнице Христа Спасителя. Как раз там доктор Хьюсон проходил практику. Я так понимаю, Холройд не особенно-то и надеялся, что ему могут чем-то реально помочь. Доктор Хьюсон утверждает, будто новости не очень расстроили Холройда. Он и не ждал ничего другого. Доктор Хьюсон не то чтобы сказал открыто, но дал понять, что Холройд настаивал на консультации просто ради поездки в Лондон. Он был человеком непоседливым и любил время от времени придумывать предлоги, чтобы улизнуть из Тойнтон-Грэйнж. Тамошняя старшая сестра, миссис Моксон, и мистер Энсти утверждали, что Холройд вернулся не особо опечаленным. С другой стороны, они оба заинтересованы в том, чтобы дискредитировать версию о самоубийстве. Пациенты же рассказали совсем иное. После возвращения Холройда они заметили в нем определенные перемены. Не то чтобы он казался подавленным или расстроенным, и все же ладить с ним стало еще труднее. Они описывают его состояние как «взбудораженное». Мисс Уиллисрн употребила слово «ликующий». По-моему, она не сомневается в том, что Холройд покончил с собой. Конечно, когда я допрашивал мисс Уиллисон, то эта мысль ее явно шокировала и огорчила – из-за мистера Энсти. Но мне кажется, в душе она была уверена, что произошло самоубийство.

– Ачто насчет визита Холройда к поверенным? Интересно, не узнал ли он там чего-нибудь, что могло бы его сильно расстроить?

– Это старинная семейная фирма «Холройд и Мартинсон» на Бедфорд-роу. Теперь там главным партнером старший брат Холройда. Я звонил туда, однако без особого толка. По словам брата, визит носил практически светский характер, а Виктор казался не более удрученным, чем обычно. Они никогда не были близки, и все-таки мистер Мартин Холройд время от времени навещал брата в Тойнтон-Грэйнж. Особенно когда хотел обсудить с мистером Энсти его дела.

– Вы имеете в виду, что «Холройд и Мартинсон» – поверенные мистера Энсти?

– Насколько я понимаю, они ведут дела семьи уже более ста пятидесяти лет. Весьма древняя и прочная связь. Так Виктор Холройд и узнал о приюте. Он был первым пациентом Энсти.

– А что с инвалидным креслом Холройда? Не могли кто-нибудь из Тойнтон-Грэйнж испортить его либо в сам день гибели Холройда, либо накануне вечером?

– Филби мог, разумеется. У него были все возможности. И точно так же это могли сделать еще многие. Тяжелое кресло Холройда, то, которым он пользовался для вылазок по окрестностям, стояло в мастерской в самом конце коридора. Не знаю, известно ли вам, сэр, но туда можно попасть и на инвалидной коляске. Главным образом там работает Филби. Он хранит в мастерской обычные инструменты для столярного дела и для работы по металлу. Пациенты тоже вольны пользоваться этой комнатой, и их даже поощряют к тому, чтобы помогать Филби или заниматься чем-то своим. Холройд делал совсем простенькие работы, пока ему не стало совсем плохо, а мистер Каруардин иногда лепил из глины. Женщины из числа пациентов в мастерской бывают редко, а вот кого-нибудь из мужчин увидеть – дело обычное.

– Каруардин рассказал мне, что был там в восемь сорок пять, когда Филби смазывал и проверял тормоза, – заметил Дэлглиш.

– Это больше, чем он рассказал нам. Мне он дал понять, что не видел, чем именно занимается Филби. А сам Филби все темнил – мол, точно не помню, проверял ли тормоза или нет. Ничего удивительного. Ясно ведь: всем им хотелось, чтобы это выглядело как несчастный случай и чтобы одновременно коронер не слишком разглагольствовал о небрежности. Правда, когда я стал расспрашивать Филби об утре того дня, когда погиб Холройд, мне повезло больше. После завтрака, примерно в восемь сорок пять, Филби вернулся в мастерскую. Он пробыл там около часа, а уходя, запер дверь – что-то заклеивал по хозяйству и не хотел, чтобы невзначай это сдвинули с места. У меня сложилось впечатление, будто Филби считает мастерскую своей вотчиной и не рад тому, что туда пускают и пациентов. Во всяком случае, он запер ее, спрятал ключ в карман и не отпирал двери до тех пор, пока Лернер не налетел на него с вопросом «Где ключ?» около четырех. Лернер сказал, будто ему надо взять кресло Холройда. Если предположить, что Филби говорит правду, единственными людьми в Тойнтон-Грэйнж, у кого нет алиби на срок, когда комната стояла незапертой и пустой утром двенадцатого сентября, являются мистер Энсти, сам Холройд, мистер Каруардин, сестра Моксон и миссис Хьюсон. Мистер Корт был в Лондоне и приехал в коттедж незадолго до того, как Лернер с Холройдом тронулись в путь. Лернер тоже совершенно чист. Он все интересующее нас время был занят с пациентами.

Это очень мило, подумал Дэлглиш, но ровным счетом ничего не доказывает. Мастерская была не заперта предыдущим вечером, после того как Каруардин и Филби ушли, а скорее всего – и ночью тоже.

– Вы проявили похвальную тщательность, сержант, – произнес он. – Удалось ли вам выяснить это, не слишком потревожив обитателей Тойнтон-Грэйнж?

– Думаю, да, сэр. Едва ли они хоть на миг заподозрили, что я проверяю возможность того, что Холройд сам испоганил кресло. И если оно и правда было испорчено, готов держать пари – это его работа. Судя по тому, что я слышал, он был презлобным типом. Верно, тешился мыслью, что когда кресло достанут и обнаружат поломку, то все в Тойнтон-Грэйнж окажутся под подозрением. Такой оборот событий его бы обрадовал.