Лорен медленно пошла к двери, борясь с желанием стиснуть кулаки. На пороге она остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

— Я спасла тебе жизнь, Морган, тебе и твоим людям. Это так, но больше этому не бывать. В следующий раз я первой возрадуюсь, когда тебя убьют.

С этими словами она вышла из комнаты и заперла за собой дверь.

На следующий день Лорен не пошла к раненому.

Сама себе она объясняла это тем, что у нее много других дел. Надо поговорить со своими сородичами, навестить раненных в недавнем бою, проверить дозоры, припасы, работу на полях и рыболовные сети. Словом, дел невпроворот.

Лорен велела передать англичанам, что их господин скоро будет в состоянии отправиться в путь. Она знала, что люди Моргана уже вне себя от беспокойства, и хотя Лорен грозилась оставить Ариона заложником в замке Кейр, в глубине души она хорошо понимала, что перед лицом нового врага затевать склоку со старым было бы верхом безумства. Клан Макрай и так уже держался из последних сил — кто-кто, а Лорен это хорошо знала.

Каждый день, с тех пор как погиб отец, она просила у господа сил действовать так, как действовал бы на ее месте этот великий воин и предводитель. После смерти мамы отец сам растил ее, сам наставлял и обучал с такой горделивой уверенностью, словно воспитывал сына, а не дочь. Не родись Лорен женщиной, сейчас во главе клана по праву стояла бы она, а не ее двоюродный брат. Этому, конечно, не бывать, и все же как-то само собой вышло, что после гибели отца Лорен приняла на себя все его обязанности.

И в тревожной неразберихе последних дней все ее сородичи смирились с этим. Почти все. В их глазах Лорен была наследницей покойного лэрда, тем более что она говорила его словами и поступала сообразно его мыслям. Она многому научилась, наблюдая за отцом, а то, чего не знала, умела предугадать.

Новый лэрд сейчас находился между жизнью и смертью. Лучшие целители клана пользовали его всеми мыслимыми снадобьями, однако все понимали, что их старания могут пропасть втуне. Квинн потерял много крови и до сих пор не пришел в себя после удара по голове.

При таких обстоятельствах Лорен, не задумываясь, приняла на себя обязанности лэрда. Это случилось так же естественно, как день сменяет ночь, и так стремительно, что, похоже, одна только Лорен и дивилась втайне тому, что произошло.

Это было у нее в крови, унаследованной от многих поколений предков — лэрдов клана. Вести сородичей. Защищать Шот. Спасти клан. И каждый день она ломала голову над новыми заботами и бедами, стараясь думать и поступать так, как думал и поступал бы ее отец.

Как уберечься от викингов?

«Удвой дозоры, — отвечал ей голос отца. — Будь настороже по ночам. Они выбирают для нападения безлунные ночи. Будь готова к новым ударам».

Как быть с ранеными?

«Заботься о них. Утешай их. Поднимай их дух, как только сможешь».

Чем помочь Квинну?

«Молись за него».

А англичане? Что делать с графом Морганом и его людьми?

Ответа не было. Призрачный голос отца не знал, как справиться с таким поворотом судьбы. Лорен даже вообразить не могла, что сказал бы обо всем этом отец, будь он жив.

А потому она занялась делами, которые были для нее просты и ясны. Она говорила с сородичами, согревала их уверенной улыбкой, и в речах ее не было места страху, который пожирал ее душу. Она заходила в кухни, где трудились женщины, навещала детей, игравших под присмотром нянек. Вместе с воинами своего отца она обсуждала, как укрепить ночные дозоры. Когда начало смеркаться, она отправилась в залу, где содержались раненые.

В последней стычке с викингами никто не погиб. Казалось чудом, что все они уцелели — даже англичане, — потому что предыдущие две стычки закончились куда плачевней. В первой погибли восемь воинов, во второй — десять, и среди них отец Лорен.

Она неспешно шла меж кроватей, на которых лежали раненые, негромко и серьезно беседовала с ними — пусть видят, что она цела и невредима и все так же полна решимости отразить набег чужаков. Раненые смотрели на нее с надеждой. В их глазах загорались уверенность и гордость. О каждом из них Лорен поговорила с Элиасом, лучшим целителем клана. В кратких его ответах она искала ободрение и надежду на лучший исход.

— Что с Квинном? — спросила она.

— Никаких изменений.

Сказав это, Элиас умолк, а Лорен стиснула зубы, в одиночку борясь с неодолимым страхом.

Когда она ушла, сумерки давным-давно сменились ночью, и проголодавшейся Лорен пришлось шарить в кладовой, где хранились остатки общего ужина. Свою порцию она съела в тишине и одиночестве, на одной из башенок, любуясь с высоты дикой красотой родного острова, безмятежно погруженного в чернильную густоту ночи. Невдалеке неумолчно шумело море, и черные волны во мраке искрились лунным серебром. Низкие звезды мерцали над самой ее головой.

Мимо прошел часовой, поздоровался с Лорен, и она кивнула в ответ.