Но нет, куда там вспомнить о сестре! Она так увлеклась любовью, так, черт возьми, прекрасно проводила время, так эгоистично была занята собой, что за весь вечер ни разу не подумала о сестре. Да, чувство вины, которое она испытывала теперь, приятным не назовешь.

– В своем отказе разговаривать со мной вы зашли слишком далеко, Оливер, Уильям, или как там вас. – Процедила Джесс сквозь зубы, не в силах больше сохранять томительно долгое молчание. – Вы… Это ребячество…

Он повернулся и закрыл ей рот поцелуем, но не с целью поцеловать, хотя со стороны это именно так и выглядело, а чтобы заставить ее замолчать, и это было грубо и отвратительно.

Но тут она услышала, как он шепнул ей в самое ухо:

– Здесь, в углу, подозрительный газетчик с высокочувствительным записывающим устройством. Так что молчите!

Он вернулся в исходное положение и продолжил чтение журнала. Джесс нашарила в сумочке ручку и небольшой блокнот, который всегда носила с собой. В нем она раздраженно нацарапала:

Удивляюсь, что вы с вашей подозрительностью, страстью к интригам и мафиозным образом действий до сих пор не выбросили его из самолета с высоты тридцать пять тысяч футов, забыв прицепить к нему парашют.

Р. S. я вас ненавижу.

Блокнот она сунула ему под нос. Он прочитал, взял у нее карандаш и в ответ написал:

А я удивляюсь, как вам с вашей подозрительностью, страстью к интригам и мафиозным образом действий до сих пор удается сохранять столь милую и добродушную манеру держаться. Почему бы вам самой не выброситься отсюда без парашюта? Этим вы спасли бы нас всех от лишних хлопот и неприятностей.

Р. S. На ваши чувства отвечаю взаимностью.

Джесс написала:

А почему бы вам самому не вышвырнуться из самолета?

Уильям в ответ нацарапал: Так кто из нас более ребячлив?

Джесс. бросила на него презрительный взгляд, засунула в рот большой палец и демонстративно принялась его сосать.

Уильям сардонически усмехнулся и вновь сконцентрировал все свое внимание на журнале, содержание которого, должно быть, выучил уже наизусть.

В аэропорту, когда их самолет приземлился, на борт его раньше, чем кто-нибудь успел выйти, поднялись двое рослых жителей Вест-Индии в полицейской форме. Они подхватили шипящего и брызгающего слюной репортера под ручки, и без видимых усилий повлекли из самолета, причем башмаки бедолаги не доставали до земли.

Джесс с побелевшими губами наблюдала в иллюминатор, как туземцы волокут его к маленькому белому зданию, стоящему отдельно от других, и исчезают внутри. Нога репортера так и не коснулась благословенной земли этого тропического края.

– И так будет с каждым, кто уклоняется от платы за проезд, – прошептал Уильям с удовлетворенным и чопорным видом.

– Чертов главарь мафии, вот вы кто! пробормотала Джесс, догадываясь, что стремительное выдворение репортера было делом его рук.

Видя ее возмущение, он просто улыбнулся, отчего Джесс подумала, что попала не в бровь, а в глаз. Нет, все же он страшный человек!

Ее намерение предпринять хоть что-нибудь в защиту несчастного репортера вмиг испарилось. Она поняла, что беда грозила ей во все время полета, даже когда она притворно-беззаботно переписывалась с ним, постоянно помня, что попала в сложное положение, как и ее сестра, и что человек, путешествующий с ней, психопат, от которого можно ожидать чего угодно. Но сейчас ей стало ясно, что сложное положение правильнее назвать бедой. Значит, бедой грозило каждое ее движение, даже поход в туалет, даже то, что она, скрестив ноги, кончиком туфли попала в пространство Уильяма Уэббера. Неизвестно, от чего он взорвался бы, ясно одно: в любой момент он мог поступить с ней так же, как поступил с этим настырным газетчиком.

Но, возможно, теперь, после удаления шустрого репортера, он хотя бы заговорит с ней наконец.

– Теперь мы можем говорить? – отважилась она спросить, когда они вышли из самолета.

Джесс, попав после душного самолета на свежий воздух, почувствовала даже головокружение.

– Вы будете говорить, Джессика, только когда вас спросят, и не раньше. Я все еще зол как сто чертей, до сих пор прихожу в бешенство от мысли, что вы задумали обвести меня вокруг пальца. Так что не стоит приставать ко мне с жалкими объяснениями, которые вы придумали во время полета. Путешествие еще не окончено.

И путешествие действительно продолжилось. Уильям запихнул изнуренную Джесс в белое такси, их багаж следовал за ними в другой машине. Она попыталась заговорить опять, но мрачный взгляд Уильяма подавил ее попытку.

Таксист, судя по всему, следовал полученным инструкциям, которые гласили, что если он откроет рот, то это будет грозить ему неминуемой смертью, а потому сидел за рулем с совершенно отсутствующим видом, и на всем пути от аэропорта у него не возникло ни одного вопроса.

Джесс видела, что нет никакого смысла просить его о помощи. Она уже достаточно хорошо поняла, что Уильям не остановится ни перед чем, лишь бы она молчала, и способ заткнуть ей рот фальшивым поцелуем, очевидно, не самый худший из доступных ему.