Шрифт:
Теплая, тесная дружба – разве это не роскошь в наше время? Мишель эту роскошь ценила, однако между ней и Джадой случались и напряженные моменты. Джада, к примеру, одновременно и обвиняла, и оправдывала своего мужа, что Мишель казалось по меньшей мере нелогичным. Джада травила семью полуфабрикатами, что Мишель уж и вовсе не могла понять. Программы по телевизору они смотрели разные, по-разному оценивали кинофильмы. Словом, различий хватало, но подруги научились уходить от скользких тем.
Защелкнув замок поводка на шее Поуки, Мишель шагнула за порог. Девственный снежок заскрипел у нее под ногами, и по спине сразу побежали мурашки. Не сказать, чтобы очень холодно, однако мороз явно грядет. Поклонница чистоты, Мишель обожала свежесть утреннего зимнего воздуха и нетронутость первого снега. Могла бы – полетела б над улицей, чтобы не нарушать совершенство серебристо-белого покрова отпечатками своих ботинок и крохотных лап Поуки. Других следов на нежном, будто сахарная пудра, снеге не было.
Подняв взгляд от белой ленты тротуара, Мишель увидела выходящую из дома Джаду. Наверняка будет в дурном настроении – здешние зимы Джада ненавидит. Не страшно. Мишель была готова выслушать жалобы на погоду, а заодно и новости о семейной жизни Джексонов.
Джада натянула капюшон куртки до самых бровей. «Ну не создана моя кожа для этого климата! – думала она, потуже затягивая узел шнурка под подбородком. – Всю жизнь здесь живу, но так и не привыкла». Вот у родителей на Барбадосе – совсем другое дело; там кожа ее никогда не подводит, и волосы становятся послушными, упругими, «правильными», как говорит бабушка. «Правильные» – значит волнистые, а не скрученные в безнадежно тугие спирали и не требующие услуг парикмахера, чтобы их выпрямить. Джада отлично понимала, что все это только слова, а на деле «правильные» в бабушкином понимании – больше похожие на волосы белых, чем на кучерявые шапки соплеменников. Сама Джада подобного рода увертки ненавидела, но тем не менее была довольна, что Шавонна унаследовала ее волосы. И презирала себя за это. Шевелюра Кевона, который пошел в отца, такого значения для нее не имела – мальчик все-таки. Что добавляло к угнездившемуся в ней расизму еще и склонность к половой дискриминации. О волосах младшей дочери Джада старалась не думать. В конце концов, все в руках господа.
Выскочив на улицу, Джада первым делом вспомнила о вазелине. А заодно – снова – и о Барбадосе, где ее сочные губы никогда не трескались и не шелушились. Вытащив из кармана куртки тюбик, она толстым слоем смазала не только губы, но и все лицо, и руки. Без этой предосторожности на нее уже вечером без ужаса не взглянешь.
Боже, как она измотана! И выглядит, наверное, соответственно. Мишель же – Джада подняла глаза на приближающуюся быстрым шагом подругу – словно и не спала вовсе. Свежа, бодра, розовеет от мороза. Кончик носа чуть покраснел, а в остальном – само совершенство!
Джада любила эти утренние прогулки с Мишель. Конечно, было бы еще лучше, если бы не проклятая собачонка, которая вечно замедляла темп. Топтаться на холоде Джада терпеть не могла. Вот и сейчас, дожидаясь, пока псина обнюхает очередной столб, она едва сдерживала раздражение. Шаг – остановка, шаг – остановка. И зачем Мишель эта чертова собака?!
– Скажи своему псу, чтобы топал вперед, иначе я его придушу и отдам скорняку на муфту, – пригрозила она.
Несмотря на теплые отношения с Мишель, временами Джаде казалось, что их разделяет непреодолимая пропасть. Возможно, дают о себе знать расовые различия, а может, все дело в немыслимо счастливом браке Мишель. Она обожает своего Фрэнка, а тот – по крайней мере, так выглядит со стороны – отвечает ей той же страстью. А еще он души не чает в детях плюс каждую неделю приносит в дом деньги, черт возьми! Но Джада любила Мишель и от души желала ей счастья. Пусть уж хоть союз Мишель и Фрэнка, единственный во всем Уэстчестерском графстве, сохранится в незыблемости лет десять-двадцать. В конце концов, если они обе начнут пилить друг друга – что станется с их дружбой?
– Поуки, милый, пойдем, – пропела Мишель.
У Джады в голове не укладывалась манера белых сюсюкать с животными, словно с малыми детьми. А детей они, если судить по Мишель, немыслимо баловали. На взгляд Джады, подруга растила будущих преступников. Игрушки ее дети за собой не убирали, посуду не мыли, а о «спасибо» или «пожалуйста», похоже, слыхом не слыхивали. Мишель, впрочем, и сама грешила некоторой, с точки зрения Джады, невоспитанностью. Джада в ее доме не посмела бы даже подумать о том, чтобы залезть, к примеру, в холодильник или в посудный шкафчик за стаканом. Мишель же в гостях у подруги хозяйничала запросто. Словом, шероховатостей хватало, но Джада ни разу не высказала вслух удивления или недовольства. Все это, если подумать, мелочи в сравнении с дружбой. Очень может быть, что у Мишель тоже есть претензии к Джаде, о которых она молчит.
– На вот, возьми. – Джада протянула подруге тюбик. – Держу пари, среди белых девиц не найдется больше ни одной такой губастой. А мы с тобой часом не родственницы, нет? Уверена? А то мне не хотелось бы кокнуть собачку своей сестренки, хоть и пятиюродной.
Мишель с хохотом приняла и вазелин, и упрек.
– Не сердись на него, Джада.
Щедро намазав лицо, Мишель отдала тюбик подруге и энергичным шагом двинулась вперед. Она снова посерьезнела, что означало близость нешуточного допроса, а его-то Джада как раз и хотела оттянуть.
Рассвет только-только занялся, фонари еще горели, но первый из них моргнул и потух словно в ответ на неизбежный, как зима после осени, вопрос Мишель:
– Ну? И как обстоят дела? Джада пожала плечами:
– Понятия не имею. Времени поговорить пока не нашлось. – Она все же не выдержала и в красках описала Мишель, как ее встретил вчера вечером муж.
– Ты должна положить этому конец! Нужно… – Мишель запнулась.
«Чего и следовало ожидать, – подумала Джада. – Почему она всегда так боится давать советы?»
– Не знаю, надолго ли меня хватит. Схватила бы, кажется, топор да и снесла бы его глупую голову, даром что он отец моих детей!
– Ха! И когда тебя это останавливало? – хитро поинтересовалась Мишель, вызвав у Джады ухмылку.
Джада делила людей на тех, кто дает, и тех, кто отнимает. Мишель определенно принадлежала к числу «дающих». Ко всем щедра – к друзьям, к мужу, к детям. Другое дело, что ее щедрая жалость в данный момент Джаде была не нужна.
– Он тебя до психушки доведет, – вздохнула Мишель. – Пусть бы Фрэнк только попробовал…