Только благодаря Джорджу он не убежал из дома прямо тогда. Теперь-то он понимал, что у Джорджа всегда на первом месте был долг перед семьей.

– Я должен был уехать, чтобы понять себя. Отец подавлял меня. Мне было невыносимо на этом ранчо.

– А я, наоборот, понял себя только тогда, когда вернулся домой.

– Мы разные люди, Джордж. Может быть, теперь, когда я полностью сложился как личность, я мог бы вернуться, если бы этого захотел ты.

– Ты ничего не рассказывал, где был, чем занимался.

Теперь это все старая история, которую не стоит и рассказывать.

– За несколько месяцев до того, как умерла мама, я получил письмо от Фрэдди. Его отец предлагал мне приехать к нему в Гарвард и работать в его фирме. Этого я только и хотел тогда. Я думал написать тебе, но решил, что это не имеет смысла.

– Но как ты смог оставить ребят одних: ведь шла война?

– К черту войну! Не хочу о ней слышать.

– Ты что, не понимаешь, за что мы воевали?

– Конечно, понимаю. Я же начитанный, запомни. Вы хотели, чтобы каждый штат был сам по себе, как независимое государство. Я в такое устройство не верю и думаю, что это очень глупо. И я не хотел бы умирать ради этого.

– Никогда не говори это Джефу.

– Не думаю, что у меня есть еще что-то сказать любому из вас.

– Ты уезжаешь?

– Нет! – он чуть не кричал. – Я приехал сюда доказать, что Хэн не виновен и собираюсь это сделать. Не ты, не Хэн и уж, конечно, не эта Далия в овчинном жилете – никто не помешает мне добиться своего. Когда я сделаю свое дело, я вернусь в Бостон.

– Тогда зачем ты прибыл сюда. Мог бы нанять адвоката в Сент-Луисе. Все было бы гораздо проще.

– Пошел к черту, Джордж. Ты что, совсем мне не веришь? Неужели ты думаешь, что я мог бы где-то отсиживаться, зная, что Хэна вот-вот вздернут?

– Но ты же бросил их в Техасе.

– Потому что там я был им не нужен! – закричал Мэдисон. – Они не хотели, чтобы я был с ними. И если бы я оттуда не уехал, я бы сошел с ума.

– Я этого не понимаю.

– Раньше ты меня понимал, – сказал Мэдисон, присаживаясь на кровать. Он немного успокоился. – Ты один меня понимал.

– Тогда ты был другим.

– Нет, просто я не был уверен в себе.

– Ты не уверен в себе?

– Не смейся. Не все люди такие самоуверенные, как ты. Том Бланд не считал меня таким уж выдающимся. У меня был только мой ум и острый язык. Это могли оценить лишь Фрэдди да некоторые учителя. А также ты, как мне казалось. Я помню, ты говорил мне, чтоб я подождал, не отчаивался. Но мы переехали в Техас, а потом началась война. Когда умерла мама, я должен был уехать. Я знал, что если вернется отец, а я все еще буду на ранчо, то останусь там навсегда.

– А чем плохо наше ранчо? – заговорил, наконец, Хэн.

– Не знаю, смогу ли объяснить вам. Я просто чувствовал, что для того, чтобы выжить, мне надо уехать.

– Джордж вернулся, – сказал Хэн.

– Я тоже, – сказал Мэдисон, – но меня тут не очень-то тепло встретили.

– Я не о том, – сказал Хэн, – Джордж ведь уехал на войну.

– А я уехал, чтобы сражаться за свою жизнь, – сказал Мэдисон. – Я думал, что это вы можете понять. Надеялся, по крайней мере.

– Я бы, наверное, мог понять, но у меня осталось слишком мало времени, – сказал Хэн.

– Прежде, чем я уйду отсюда, – сказал Мэдисон, скрежеща зубами, – признай, что перед тем как уехать, я все-таки разобрался с этими конокрадами и распотрошил их гнездо. И получил от них пулю, которую мама потом извлекла из меня. Да меня бы могли убить, если бы я остался тогда в доме, как хотел ты и Монти.

– Не думаю, что копание в прошлом поможет нам разобраться в настоящем, – сказал Джордж. – Надо начинать жизнь сначала.

Начинать жизнь сначала. Не для этого ли он прибыл в Канзас? Не ждал ли он все эти годы этого возвращения? Да, ждал, но такого, при котором ему не надо было ни перед кем оправдываться. А, может быть, он и не хотел возвращаться вовсе? Он не был уверен ни в чем. Он устал отвечать на бесконечные вопросы. Все это не имело никакого значения.

– Я никогда не приживусь здесь, – сказал Мэдисон. – Да и вы не хотите меня принять. В глубине души вы мне не доверяете.

Джордж сурово посмотрел на брата.

– Ведь ты уехал из Техаса не только потому, что он был тебе не по душе? Были же и другие причины?

– Да, я не хотел, чтобы люди, которых я любил, делали мне больно. От посторонних людей я готов терпеть любые обиды, но не от своей семьи. Я и теперь не намерен терпеть, когда меня обижают родные братья.

Ферн быстро шла по улице. В руках корзинка с едой. Каждый шаг отражался резкой болью в груди, но, она не обращала на это внимания. Принеся ей завтрак, миссис Эббот сообщила Ферн, что Мэдисон Рэндолф попал в тюрьму за убийство Пайка Кэррола.

Что-то здесь было не так. Зачем Мэдисону убивать Пайка? Они даже не знали друг друга. Как они оказались вместе? Где был в это время Рид Ландиский? Вот этот мог бы, точно, затеять драку.

– Мисс Спраул.

Никто не называл ее мисс Спраул, даже Амос, чей голос она услышала. Сам Амос стоял в тенистой аллее, которая разделяла два салуна – «Голову быка» и «Старый фрукт».

– В чем дело, Амос?

– Вы идете в тюрьму к этому Мэдисону, который там из-за Пайка?

– Да.

– Тогда вам надо кое-что знать.