Моррисон Джеймс бросил на ковер свою черную кожаную сумку и снял пальто. Повесил его на спинку стула в личных апартаментах миссис Холл и устало потер затылок. Его густые черные волосы, так щедро посеребренные на висках, местами топорщились, а местами лежали гладко. На одной щеке его широкоскулого лица еще сохранился отпечаток складки подушки, а само лицо было красным после сна. Очки чуть криво сидели на переносице.

— Гонорар вы платите адвокатам, Лиза, — ответил он. — А копам вы платите за защиту. Я даже не припомню, когда вы в последний раз оплачивали мои услуги.

Она перестала играть жемчугом и постучала по его груди указательным пальцем. Ее улыбка была сладкой, как мед.

— Это потому, что вы получаете за них натурой.

Доктор мягко отвел ее руку и расправил на груди рубашку, кое-как заправленную в брюки. Поправил подтяжки, потом сунул руки в карманы и качнулся вперед на мысках.

— И будьте этим довольны. Иначе вы бы платили мне чертову уйму денег.

Поскольку он обычно занимал почти на всю ночь одну из ее самых дорогих девиц, миссис Холл считала, что он и так слишком много с нее берет. Но хорошее медицинское обслуживание найти сложно, поэтому она обычно философски относилась к атому обмену услугами.

— Сегодня вы можете сделать выбор по своему вкусу.

— Спокойный вечер?

— Для большинства девушек. Но не для меня. У меня полно дел.

Ему не хотелось выслушивать эту надоевшую историю. Он зевнул и поправил очки.

— Зачем вы за мной посылали? Неужели снова Бет?

Она нетерпеливо махнула рукой. Браслеты зазвенели.

— Нет, не Бет. В сущности, она не из моих девушек, хотя, если подумать, вы могли бы взглянуть на Джейн, раз уж пришли. Думаю, она заболевает.

— Лиза, — нараспев произнес он ее имя скучающим голосом. Его взгляд упал на графин с виски на комоде. — Можно?

— Угощайтесь.

Моррисон налил себе виски, опрокинул его одним махом и снова налил. Потом облокотился о комод и стал катать в ладонях рюмку.

— Уже далеко за полночь, Лиза. Я только что залез в постель, когда ваш человек явился за мной.

Она нахмурилась:

— Я послала его несколько часов назад.

— Я был в операционной. Он разминулся со мной. — Доктор сделал глоток. — У меня самого был трудный вечер. Так что я могу для вас сделать?

Лиза опустилась в мягкое кресло.

— Я вам рассказывала о Харлане Портере.

— Этом хлыще?

Она кивнула:

— О нем самом.

Моррисон Джеймс невольно заинтересовался. За десять лет его визитов в заведение миссис Холл он не мог припомнить ни одного раза, когда бы ему было скучно. Он вздохнул. Очевидно, сегодня вечером его вызвали не по поводу какого-то экстренного случая. В чем бы она ни нуждалась, но в его гонорар входила и плата за учтивость.

— Расскажите-ка мне всю историю, — сказал он, поддаваясь любопытству.

Она ласково улыбнулась:

— Конечно, расскажу…

Он почувствовал, как в нем снова нарастает желание. Девушка свернулась калачиком, прижавшись к нему. Его рука обвила ее талию, а грудь лежала у него в ладони. Он осторожно проник в нее. Она подалась ему навстречу, принимая в себя. Ее ягодицы прижались к его паху. Мужчина приник ртом к ее шее, зарылся в волосы. Он ощущал вкус ее кожи, свежий аромат ее тела заполнил его ноздри, бедра были теплыми. Она повернула голову и нашла его губы. Рот ее был горячим.

Она вся горела, и внутри и снаружи.

— Вот так, — шептал он хрипло и настойчиво. — Двигайся вместе со мной. — Она подчинилась, и ему показалось, что он подчинил себе огонь. — Боже, какая ты сладкая… очень сладкая.

Она принимала его в себя без остатка, и от этого он испытывал почти невыносимое наслаждение, граничащее с болью.

Его рука скользнула между ее бедрами, и пальцы ощупывали, поглаживали, дразнили. Он услышал, как сонный ритм ее дыхания стал быстрым и прерывистым. Едва понимая, что говорит, он подбадривал ее, сдерживая себя до тех пор, пока не почувствовал, как в ней нарастает наслаждение.

— Пожалуйста, — произнесла она, только одно слово, просто пожалуйста. Но она повторяла его снова и снова.

Когда девушка задрожала и обмякла, у него больше не было причин сдерживаться. Он отдал обратно ее жар и огонь, поделился с ней силой своей страсти. На этот раз, когда они обессилели, девушка повернулась к нему и быстро уснула.

Огонек масляной лампы еле горел. Ее профиль вырисовывался на его фоне. Он всмотрелся в ее лицо, в тонкие черты, которые не были красивыми, но все же привлекали к себе внимание, в пряди рыжих волос с проблесками меди и золота, гладкую кожу лица, освещенную отблеском лампы. Его удивило, что хочется всматриваться в нее, что хочется запомнить ее, хотя сперва он собирался всего лишь использовать ее и забыть.