Шрифт:
– Если бы мне удалось раздобыть побольше денег, мы могли бы убежать в Мексику и спрятаться там, – предложил Тим.
Иден кивнула. Откуда Тиму Вэлзу взять столько денег, чтобы обеспечить им безопасное исчезновение?
В тот же вечер он порылся в своем чемодане – том самом, с которым в последний раз ездил в Атлантик-Сити со своим бывшим любовником. В углу валялся скомканный листок бумаги. На нем было написано: «Бриджит Станислопулос» и номер телефона.
Тим не испытывал колебаний.
ГЛАВА 104
Бриджит скучала. Кто угодно завоет, если его запрут в особняке на Бель Эйр в обществе сумасшедшей Алисы и целой армии слуг. Она приехала навестить мать и Ленни, но стоило ей появиться на пороге, как они, толком не поздоровавшись, умчались в Нью-Йорк. Да – очень, видать, они хотели ее видеть.
Некоторое время она развлекалась, роясь в гардеробе Олимпии, во всех ее ящиках и шкафах. Потом сунулась в кабинет Ленни, но он имел привычку все запирать, так что там она не много почерпнула.
Алиса предложила:
– Хочешь в Диснейленд, дорогая?
Диснейленд! Бриджит смерила ее уничтожающим взглядом.
Алиса поняла. Диснейленд исключался. Вместо него они сходили на весьма смелый фильм на бульваре Голливуд, а потом устроились на заднем сиденье «роллс-ройса» Олимпии и шофер в форме повез их на бульвар Сансет смотреть на проституток.
На Бриджит их вид произвел впечатление.
Им действительно за это платят? – спросила она, умирая от любопытства.
Натурельман, ма шер, – ответила Алиса.
Она перенимала французские словечки у весьма хорошо развитого карлика-иностранца, с которым познакомилась в одном баре. Его звали Клаудио, и он выступал в цирке.
И что они делают? – требовательным тоном спросила Бриджит.
Чего только они не делают, – ответила Алиса таинственно. – О-ля-ля!
Они вернулись в особняк и сели играть в карты. Каждый день Бриджит ждала телефонного звонка, ибо она не сомневалась, что Тим Вэлз обязательно позвонит, а Алиса тем временем размышляла, рискнуть ли ей пригласить в дом Клаудио. Ленни оставил очень четкие инструкции. «Чтобы здесь не было никаких твоих друзей – ни женщин, ни мужчин, ни нормальных, ни извращенцев. Никого».
Бедный маленький Клаудио. Он такой нежный и тихий. И конечно, очень сексуальный для такого малыша. Разумеется, Ленни не отказал бы Клаудио от дома.
– Я заколебалась, – постоянно жаловалась Бриджит. – Неужели хотя бы для разнообразия мы не можем сделать чего-нибудь чумового? Неужели ты не знаешь каких-нибудь интересных людей?
Алиса точно не знала, что значит «заколебалась» и «чумовое» – и то и другое казалось ей грубым. Она вздохнула. Молодость теперь совсем не та, что в ее время. Бриджит производит впечатление слишком рано созревшей девочки.
А может быть, они сейчас все такие. Повинуясь импульсу, она позвонила Клаудио и пригласила его в гости.
Ко мне придет друг, – сообщила она Бриджит.
«Молодцы», – пробормотала про себя девочка.
Он сводит нас куда-нибудь.
Алиса кивнула в подтверждение своих слов. Хватит ей разыгрывать из себя нянечку. Когда Ленни позвонил ей и позвал в гости, она пришла в восторг. Она хотела держаться поближе к своему знаменитому сыну, а не оставаться навечно вычеркнутой из его жизни. Но присматривать за беспокойным четырнадцатилетним подростком – совсем не то, что она предвкушала. Клаудио определенно добавит веселья в ее жизнь.
– Будет очень мило увидеть хоть кого-нибудь, – пробурчала Бриджит.
Она очень злилась на Тима Вэлза. Прошло уже несколько недель, а он все не звонил. Скоро ей предстоит вернуться в школу. Что он о себе думает?
– Да, – счастливо защебетала Алиса. – Клаудио здорово развлечет нас.
Блестяще, – сказала Бриджит.
Алиса кокетливо улыбнулась.
Сделаем что-нибудь чумовое!
Бриджит хихикнула. Алиса постоянно смешила ее своими птичьими повадками, крашеными волосами и нарумяненными щеками.
– Точно, бабуся!
Улыбка сбежала с лица Алисы.
– Не называй меня так, дорогая, а то я чувствую себя такой старой.
В Нью-Йорке разгорелось сражение. Завещание Димитрия Станислопулоса представляло собой длинный и запутанный документ. Ко всеобщему удивлению, он оставил большую часть денег, акций и недвижимости Лаки, чтобы она передала их Роберто, когда он достигнет возраста двадцати одного года.
Олимпию Димитрий не исключил из завещания совсем. Ей полагалось получать всю жизнь по миллиону долларов в год, что она восприняла как неприкрытое издевательство. Бриджит дед завещал вдвое больше плюс двадцать пять миллионов в двадцать один год.