– Вы все передергиваете. До чего же вы ветреный. Знай Каролина, каков вы на самом деле, ни за что бы вас не полюбила.

– Но вы ведь меня любите, несмотря на все, что вам обо мне известно.

Мелисанда пошла быстрее, но Фермор тоже прибавил шагу, тогда она бросилась бежать.

– Так вы долго не выдержите… слишком уж тут крутые тропки. – И он схватил девушку за руку.

– Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне!

– Довольно командовать, – засмеялся Фермор, наблюдая, как Мелисанда дергает руку, стараясь освободиться. – Вот видите, это бесполезно. Если начнете сопротивляться, то выбьетесь из сил, и только, а ведь мы здесь совсем одни. Можете сколько угодно звать на помощь – кто прибежит сюда? Ваш храбрый маленький разбойник и этот красавец, троюродный брат, далеко отсюда. А если они и услышат, то решат, что вызволять вас из моих рук – совсем другое дело, чем провести по горной тропке. Так что вы в моей власти.

– Вы все время говорите неправду.

– Нет. Это вы притворяетесь. Не делаете различия между тем, чего хотите, и тем, чего, как вам кажется, следует хотеть. Когда я сказал: «Вы в моей власти», глаза ваши засверкали от этой мысли. Думаете, я не понимаю! Потом вы ведь сможете сказать: «Я ни в чем не виновата!» Ну, разве это не наслаждение! Когда тебя принуждают к тому, что ты так долго не решалась сделать! Что может быть лучше? Доставить вам это удовольствие? Я так сильно вас люблю, что испытываю сильнейшее искушение ублажить подобным образом.

– Вы говорите самые жестокие и циничные слова, которые я когда-либо слышала. Я даже не знала, что бывают такие люди, как вы.

– А откуда вам было знать? Как долго вы пребываете в миру? А мы ведь не бродим по монастырским угодьям и не соблазняем благочестивых монашек.

Фермор отпустил руку Мелисанды, и она снова пошла быстрым шагом.

– Давайте, наконец, поговорим серьезно, – сказал он, нагоняя девушку и вновь беря ее за руку, – нам так редко удавалось встретиться наедине. В конце недели я уезжаю в Лондон. О, да вы огорчены…

– Нет, я очень рада. Это самая хорошая новость для меня за последнее время.

– Да, та трусиха, которая сидит в вас, ликует, но разве это настоящая Мелисанда? Нет, не верю. На самом деле вы огорчены. Но горевать не стоит – нужно только проявить здравый смысл. Скажите, что собираетесь делать, когда уедете отсюда?

– Это мое дело.

– О, да будьте же разумны – пусть это станет моим делом!

– Я не представляю, как оно может стать вашим.

– Вам нужно покровительство.

– Я сама способна за себя постоять.

– Говоря, что вы нуждаетесь в покровительстве, я употребляю данное слово в его светском значении. Вы можете постоять за себя, прибегая к своему уму, но ум подскажет вам, что без посторонней помощи невозможно обеспечить себя всем, что необходимо в жизни. Поэтому вам нужен покровитель.

– Пожалуйста, поймите – я сама хочу себя защищать.

– Где? В доме какой-нибудь привередливой дамы?

– Разве все дамы, нанимающие гувернанток, привередливы?

– По отношению к гувернанткам и компаньонкам – большинство из них.

– Ну что ж, значит, таков мой жребий на этом свете, и я должна с ним смириться.

– И вы удовлетворитесь той жизнью, что уготована вам Господом?

– Я должна прожить ее хорошо.

– Она не будет хорошей. Это отвратительно для девушки с вашим характером. Мне очень жаль, что я не могу на вас жениться. И почему только вы не Каролина, а Каролина – не вы. О, каким бы я тогда был добродетельным, образцовым женихом! Добродетель – следствие неких обстоятельств, вам это не приходило в голову? Я убежден – заключи мы с вами брак, я стал бы верным мужем.

– Люди становятся добродетельны, приспосабливаясь к обстоятельствам, а не подстраивая обстоятельства под себя. Уверена – разница между добром и злом как раз в этом и заключается.

– Послушайте, мадемуазель, – вы ведь не мать настоятельница монастыря, читающая проповедь. Если мир не устраивает меня, я перекрою его на своей лад. Поймите, дорогая, вы молоды и неопытны, у вас слишком догматические представления о жизни. Я сейчас предельно серьезен. Позвольте, я подыщу для вас укромный домик. Это так же надежно, как брак. Все на свете станет вашим, чего ни пожелаете.

– Вы все равно, что Сатана с его искушениями – собираетесь показать мне царства мира.

– Царства мира стоят того, чтобы ими завладеть.

– Любой ценой?

– Когда вы вдоволь натерпитесь унижений, которым беспечные хозяева, не колеблясь, вас подвергнут, когда вы настрадаетесь, пребывая в их власти, не имея возможности даже подыскать себе другое место, тогда, возможно, вы не станете столь пренебрежительно отзываться об этих царствах покоя. И не только покоя… царствах нежной привязанности и дружбы, страсти и любви, которые я подарю вам.