– «Семейный эмпориум».

– Семейный, – медленно повторил Генерал, как бы взвешивая это слово, – так, как будто он слышал его впервые в жизни, – эмпориум.

– Именно так я и сказал, – раздраженно подтвердил Том. – Я подумал, пусть в нем будет место, где матери смогут вместе пить чай, в другом – отцы соберутся за картами и виски. Мужчины смогут привести в клуб своих жен и детей. Представь, целый этаж можно отдать детям для развлечений, предложить им сладости и забавные игрушки. Пусть они играют на маленьких пиратских кораблях и в замках. И…

Том осекся, взглянув на Генерала. Тот смотрел так, словно хотел удостовериться, не случилась ли у Тома горячка.

– И все в таком роде, – неловко закончил Том. Очевидно, Генерал подбирал слова для ответа, что было ему несвойственно.

– У тебя есть уникальная способность, Томми, – медленно заговорил он.

– Способности, – запальчиво поправил Том.

– Хорошо, способности, – охотно согласился Генерал. – Именно поэтому ты сейчас богат.

– Был богат, – поправил Том. – Сейчас каждый свободный пенс я вложил в новое здание, и, как я уже сказал, если сегодня спектакль не будет иметь успех…

Генерал нетерпеливо махнул рукой.

– Это… то, что ты знаешь точно… Венера. – Генерал произнес это слово с любовью. Ни Том, ни Генерал не могли произносить его иначе. – Это то, что ты знаешь точно. Это представление появилось только благодаря твоей интуиции. Только доверяя своей интуиции, ты добиваешься успеха.

– Это не означает, что я не могу развивать другие свои способности, – раздраженно сказал Том.

– Конечно, не означает, – согласился Генерал. Это прозвучало так, как если бы он подтрунивал над другом.

– И это неплохая идея, не правда ли? – продолжал настаивать Том. – «Семейный эмпориум»?

Генерал пожал плечами. Это был уже шаг навстречу. Том погрузился в задумчивое молчание, что было на него не похоже.

– Она назвала меня трусом и швыряла в меня чем попало. – Похоже, это становилось привычкой – обмен доверительными признаниями.

– Француженка. – Генерал сочувственно покачал головой. Он правильно понял, о ком речь. Впрочем, вряд ли этому следовало удивляться.

И вдруг Генерал резко повернул голову в сторону Тома.

– Погоди! Она назвала тебя трусом?

– Lache, если быть точным.

– И она еще жива?

Том хмыкнул.

– Смею ли я спросить, почему она назвала тебя трусом? Не означает ли это… не хочешь ли ты признаться в том, что ты… наконец… прикоснулся к танцовщице, Том? – Генерал плотно сжал губы. Похоже, он с трудом сдерживал смех.

– Я прикоснулся к танцовщице, Джен, – угрюмо сказал Том. – И она – настоящая балерина, как ты и говорил.

– М-м-м… – Это был способ Генерала соглашаться. Он отвел глаза в сторону, как бы не желая встречаться взглядом с Томом, и отхлебнул чай из стакана.

– Балет… – начал Том. – Она… Это… это… – Он пытался подыскать слово.

– Красиво? – напрямик сказал Генерал.

– Да, – несколько подавленно ответил Том.

– Так ты видел его?

– Да. – Том немного замялся. – Но он не приносит денег.

– М-м-м… – Генерал снова не смотрел Тому в глаза.

– Джен, ты заметил, что все девушки в последнее время стали чуть изящнее? – Том строго воззрился на Генерала. – Как будто они больше репетируют.

– Вряд ли. – Генерал продолжал смотреть в сторону. – Стало быть, она швырнула в тебя какие-то вещи и назвала трусом, потому что…

– Богатый французский дворянин, очевидно, хочет жениться на ней. Я сказал ей, что она должна выйти за него замуж. Глупо не сделать этого.

Том посмотрел на Генерала, лицо которого в этот момент казалось непроницаемым. Генерал лишь слегка нахмурился и скользнул взглядом по настенным росписям. Он как будто искал ответ на сложный вопрос.

– Том!

– Что?

– Как зовут того благородного парня из греческих мифов, о котором ты мне рассказывал? Тот, что весь изранен и постоянно страдает, но от этого становится мудрее?

– Хирон? – озадаченно подсказал Том.

– Правильно, Хирон. Так вот в чем закавыка. Ты, Том Шонесси, не из числа таких благородных парней. Даже отдаленно ты не похож на них. Это не твой путь – быть мучеником. Вот это, – он жестом описал круг, обозначив тем самым весь театр, – и есть твоя натура. Ты воюешь. Воюешь жестоко – если вынуждает жизнь – за то, чего ты хочешь. Ты любишь драму, в которой выигрывает тот, кто не джентльмен. Ты не отступаешь и не покидаешь поле боя.

Том задумался.