— Рассказывайте по порядку, Лидия Михайловна. — Петров расположился в кресле перед низким стеклянным столиком, выложив перед собой блокнот и авторучку. Пока, несмотря на тридцатиминутное общение, и то, и другое осталось невостребованным. Его напарник, оперуполномоченный капитан Ковалев, стоял, прислонившись к подоконнику, и пытался разобрать названия книг, занимавших две полки в комнатной «стенке».

— А я не хочу ничего рассказывать. Ни по порядку, ни как-то по-другому, — эффектная зеленоглазая блондинка в полупрозрачном черном халате расположилась на диване по другую сторону стеклянного стола, как раз напротив Петрова. Согнутая в локте рука элегантно держала тонкую коричневую сигарету, к которой блондинка почти не притрагивалась, и Дима ждал того момента, когда пепел сорвется и упадет на халат. Собеседница вызывала у него неприязнь, которая только усугублялась по мере дальнейшего общения, хотя, в принципе, такого не должно было быть — как никак, но эта Лидия Михайловна была потерпевшей. — Во-первых, я уже все это говорила вашим… хм… коллегам из отделения, которые мне всю квартиру перепачкали. А во-вторых, уж извините меня за откровенность, мне не доставляет большого удовольствия общаться с представителями вашей профессии. Я не могу сказать, что ваши… э-э… соратники сделали мне слишком много хорошего.

Петров поиграл авторучкой, потом перевернул страницу блокнота и нарисовал вверху квадратик. Чисто машинально он хотел его заштриховать, но потом, сообразив, что наблюдающая за ним хозяйка квартиры может воспринять это как намек на судьбу мужа, замешкался и отложил ручку.

— Лидия Михайловна! Вы уж нас, конечно, извините, но поговорить нам все-таки придется. Я уже объяснял вам, почему мы приехали позже своих коллег и почему хотим пообщаться с вами, а не просто полистать протоколы. Вопросов у нас, по крайней мере пока, немного, и, соответственно, много времени на это не уйдет.

— Я уже говорила. Я вообще не хотела вызывать милицию, а звонила в «скорую помощь», — блондинка закинула ногу на ногу, подождала, посмотрела на свои коленки и прикрыла их полой халата.

— Если вы этого не знали, то могу объяснить: «скорая» всегда вызывает нас, когда имеются пострадавшие с огнестрельными ранениями. — Дима был на редкость терпелив. — А поскольку такой пострадавший имеется, то ваше желание или нежелание не очень принимается во внимание.

— Он не очень-то сильно и пострадал.

— Не знаю. Я, к сожалению, не виделся ни с ним, ни с врачами, но предполагаю, что пулевое ранение в ногу — не очень приятная вещь. Во всяком случае, гораздо более неприятная, чем потеря тысячи долларов. Столько, если не ошибаюсь, они у вас забрали? Я думаю, для вас это не самые большие деньги.

— Для меня это большие деньги. Как вы знаете, я сейчас не работаю. И я попрошу вас не считать мои средства.

— Я их не считаю. Я просто пытаюсь еще раз вам объяснить, что заниматься ранением гражданина Макарова нам придется в любом случае, независимо от вашего настроения и желания, а потому и разговор все-таки состоится. Если вы не хотите разговаривать здесь — мы вполне можем проехать к нам. Там, может быть, не так красиво, но достаточно удобно.

— Это понимать как угрозу?

— Это можно понимать, как вам хочется.

Сигарета догорела до фильтра, и столбик пепла, наконец, сорвался и упал на халат. Блондинка, нахмурив брови, сдула его на пол и бросила окурок в пепельницу. Пятна на халате не осталось. Потом она посмотрела на Петрова, вздохнула и перевела взгляд на его напарника. Ковалев перестал рассматривать книги и посмотрел на нее. Она отвернулась.

— Как вы знаете, мой муж уже несколько месяцев сидит в тюрьме. Он находится под следствием, по какому-то абсолютно… э-э… бредовому делу.

— Сфабрикованному, — подсказал Ковалев.

— Да, можно сказать и так, — блондинка опять повернулась в его сторону, но, встретившись взглядом, вздрогнула и поспешно продолжила: — Между прочим, сажал его РУОП, а про их методы работы достаточно написано в газетах, и по телевизору говорили…

— Да, избивают всех подряд, — подтвердил Ковалев и, отвернувшись к окну, зевнул. — И сажают, следует заметить, исключительно одних бизнесменов, охранников и безработных. Продолжайте.

— Если вы меня будете постоянно перебивать…

— Больше не буду. Извините.

— Хорошо. Так вот, сегодня, около десяти часов утра, мне позвонил какой-то молодой человек. Сказал, что недавно виделся с Сергеем, это мой муж… И Сережа просил кое-что передать. Спросил, когда можно подъехать, и я предложила в двенадцать часов.

— Вас не удивил этот звонок? — спросил Ковалев. — Я думаю, вы получаете достаточно информации о муже и известий от него через адвоката и… по другим каналам.

— Удивил… немного. Но, вы сами понимаете, всегда может произойти что-то непредвиденное.

— Он спросил ваш адрес?

— Нет, он уже знал его. Поинтересовался, какой код на замке в парадном. Около половины двенадцатого заехал Саша Макаров. Он когда-то работал вместе с мужем в одной фирме. Мы сидели в комнате. Примерно без пяти двенадцать явился этот, как его назвать? Преступник, наверное…

— Наверное, преступник, — кивнул головой Ковалев, разглядывая люстру.

— Я впустила его в квартиру и провела на кухню. У него с собой была такая сумочка, знаете, такие сейчас многие носят? Кожаная, с ремешком, там обычно лежит деловой блокнот, их на руке носят. Он эту сумочку положил в прихожей, около зеркала. Мы поговорили минут пять.