Касси поглаживала сильные мускулы, бугрящиеся под атласной кожей его спины. Прижавшись к нему, она чувствовала тяжелое биение его сердца и извивалась в его руках, упиваясь все более жаркими объятиями и мерцающим в ее жилах огнем. Из горла рыцаря вырвался глубокий вздох, его руки скользнули по ее стройной спине, и, обхватив прелестную выпуклость ее ягодиц, он теснее прижал ее к себе, дрожа от неведомого раньше желания, Касси тесно прильнула к нему, доверившись его ритмичным движениям.

Уилл отдавал себе отчет в том, что теряет самообладание, но был полон решимости сделать так, чтобы час их страсти не запомнился ей как час боли. Оставаясь с закрытыми глазами, он призывал свою волю.

Увидев его закрытые глаза и напряженное лицо, Касси испугалась, что он намерен отступить.

— Пожалуйста, Уилл, пожалуйста! — шепотом умоляла она. — Не оставляйте меня сейчас!

Она безотчетно выгнулась вверх, соблазнительно лаская его грудь своей и наслаждаясь прикосновением завитков его волос к чувствительным соскам. Ее манящие, возбуждающие движения не оставляли Уиллу никакой надежды сдержаться, и он с трепетной нежностью положил Касси на спину. Приподнявшись над нею, он пристально смотрел в глаза, полные желания, когда медленно и осторожно соединил их тела в самом интимном объятии.

Над моментом боли взяло верх все возрастающее наслаждение, которое охватило ее. Затерянная в огненной буре, она сознавала лишь нежное трение его кожи о ее кожу, когда его уверенные движения приобрели ритм. Земля под ней завертелась. Она следовала его жестким, твердым движениям с отчаянной отрешенностью, стремясь к цели, к которой он вел ее. Его учащенное дыхание вдруг сменилось низким, бархатистым рокотом, но, полный решимости оградить Касси от всеобщего презрения, если их связь обнаружится, он накрыл ее рот своими губами, заглушая восторженный крик.

В молчании, наступившем за этим упоительным мгновением, Уилл прижал к себе трепещущее тело Касси. Он нежно гладил спутанную гриву ее волос и целовал макушку, пока она не унеслась от него в свой мир невозможных фантазий. Он снова был глупцом! Как часто он обвинял ее, что она пыталась дурачить его, и вот поддался ей! Даже будь репутация Касси — ее ценность как девственной невесты какого-нибудь французского сеньора — единственной ценой их греха, это не оправдывает такого бесчестия. Но быть может, для них обоих радости любви стоят этой цены! К сожалению, это не только их вина, и не им одним платить. Это его происхождение преподало им хороший урок!

Как он может допустить, чтобы его возможного ребенка воспитывал другой мужчина? Допустить, чтобы он был обречен испытать судьбу незаконнорожденного, так хорошо известную ему, и никогда не принадлежать никакому сословию?

Да, он оступился, и за этот единственный раз, может быть, придется расплачиваться любимой женщине и невинному младенцу. В Святом Писании сказано, что за грехи отцов расплачиваться придется детям — из поколения в поколение. И это правда, он третий в их роду, и дорого платит. Он может только молить Бога и всех святых, чтобы за его грехи и страдал невинный ребенок. Чтобы получить столь милостивое прощение, он готов пообещать Богу на Святом Кресте, что никогда, никогда больше не совершит подобного греха!

В комнате, украшенной гирляндами из веток тиса и падуба собралось веселое общество. Касси выполнила свое намерение — в течение двенадцати дней устраивала праздничный стол и достойные развлечения. Это оказалось не так трудно, как она ожидала, потому что свободные от других обязанностей мужчины наперебой предлагали свои услуги по части охоты. Вертела и котлы не пустовали — всегда было мясо лани, медвежатина и всякая другая более мелкая дичь. Эдна была в ударе — она с энтузиазмом помогала печь и приготовлять разные праздничные блюда из обычных продуктов.

Со своего места за столом хозяина в центре переполненной комнаты Касси наблюдала, как после обильного возлияния эля хмелели гости. За переполненным столом, сидя на досках, положенных на козлы, веселились все обитатели поселка, и ничто не мешало им наслаждаться праздником.

Касси сожалела только о двух вещах: что праздником Двенадцатой ночи заканчивались двухнедельные пиршества и что в этом веселье была какая-то безнадежность, словно ушедшее на время напряжение вернулось снова, чтобы прорваться с первым светом неизбежного завтрашнего дня.

Одетая в то самое памятное розовое платье, драгоценное воспоминаниями, Касси взглянула на Сару и увидела, что тоненькие пальчики девочки украдкой продвигаются к кусочку сыра, лежащему на блюде.

— Вперед, смелее, Сара!

Девочка отдернула руку, словно ее поймали на воровстве. Мягкое сердце Касси разрывалось при виде найденыша, выросшего в доме, где скудная еда по-видимому, строго распределялась между всеми.

— Здесь ты можешь есть столько, сколько захочешь!

Неуверенно принимая толстый кусок сыра, Сара внимательно посмотрела на свою благодетельницу.