– А теперь?

– Теперь я и рад, и не рад снова видеть его.

– Это из-за тех мест, в которых вы побывали? Они кажутся вам более притягательными?

– Притягательными? – Джек рассмеялся. – Огромные пространства на земном шаре заняты только горами и пустынями, мисс Марш, изрезаны бурными реками или покрыты вечными снегами. Немногие территории по своей природе благоволят человеку, хотя мы находимся почти везде, борясь за свое существование.

– Но Англия – это родина.

– Англия мне рада не больше, чем был бы рад Такла-Макан.

– Такла-Макан?

Что бы он ей ни рассказал, она никогда не поймет. С таким же успехом он мог бы плести небылицы о Синдбаде Мореходе, а значит, с таким же успехом может рассказать ей истории, которые точно так же не будут иметь никаких последствий: правду о том, что было.

– Такла Макан – это беспредельное пространство пустыни, песчаные дюны. Дюны ползучего удушающего желтого песка, который в конце концов уступает место пустыне из скал, песка и щебня. Эта пустыня отделяет Китай от всего, что лежит к западу от него. Никто не ходит в глубь дюн, даже туземцы. На сотни миль там нет воды. Воздух так сух, что небо бесконечно прозрачно и высоко, но при этом кажется, протяни руку – и ты схватишь его. Ночью, если забросить сеть, можно поймать миллионы звезд.

– Я просто не могу себе этого представить, – сказала Энн.

– Такого и нельзя себе представить. Эта необъятность, пустота вне наших представлений.

– Зачем же вы направились в такое место?

Джек улыбнулся. Она, конечно, никогда не сможет понять, что сколько бы он ни описывал скалы и небеса, сколько бы ни рисовал ей картины одиночества и необъятности, это все равно ничего не объяснит. Взгляд ее ограничен провинциальным опытом. Скажи он ей, что летал на Луну, его рассказ имел бы для нее столько же смысла. Но при этом Джек почувствовал странное желание заставить ее понять цель своих исканий, пусть это и кажется невозможным. Поскольку терять особенно нечего, совершенно сознательно решил он, пусть так и будет.

– Если хотите – из-за романтической причуды, – сказал он. – Веками люди торговали ценными вещами между Турецкой Азией и Китаем, хотя на пути лежат огромные пространства пустоты. Древний Шелковый путь проходит по краю Такла-Макан. Другой дороги с Запада на Восток нет, кроме этих едва заметных троп. Мне хотелось пройти по ним, как Марко Поло. Мне хотелось пройти по тем местам, где существование человека на нашей планете проявляется только в медленной и тяжелой поступи верблюдов, связанных одной веревкой, точно бусины на нити небытия.

– Верблюдов?

– Верблюдов и иногда ослов, их упряжь украшена кисточками из разноцветного шелка. Для лошадей такое путешествие слишком трудно, разве только для выносливых маленьких китайских лошадок. Караваны текут тонкой струйкой лишь по руслам древних троп. Никто не может сойти с дороги, не поплатившись за это своей жизнью.

– Но вы все же пошли в пустыню?

– Мне хотелось сойти с дороги.

– Зачем?

– Поохотиться на драконов, – сказал он.

– И там вы находили окаменелости, – отозвалась она через мгновение. – Этот необыкновенный зуб. Почему он так важен? Вы можете мне рассказать?

Конечно, ока немедленно вернулась к этому миру, к конкретному – отступила от той реальности, о которой он толкует, – просто потому, что не способна ее видеть. Он не станет возражать. Именно этого он и ожидал, и это дает ему возможность чувствовать себя свободным.

– Вы ведь не думаете, что все окаменелости важны? – насмешливо сказал он. – Ваш мистер Трент, конечно же, не согласился бы с таким утверждением.

– Артур считает, что солнце встает и садится на древних костях, но он не пошел бы ради них на убийство.

– Не будьте так уверены, – сказал Джек. – А теперь тише! Кто-то приближается.

Энн снова напялила на голову шляпу. Какой-то человек ехал навстречу верхом, ведя за собой связанных друг за другом груженых пони. Он дотронулся до своей шапки, проезжая мимо них, но большего внимания на них не обратил.

Фермер Осгуд сосал свою трубку. Он кивнул в ответ, потом стегнул кнутом, и чалая потрусила вперед.

Энн взглянула на его руки, державшие поводья. Сердце екнуло. Бронзово-загорелые, красивые руки. Он натер их землей, но формы их не изменились. Четко вылепленные, с сильными сухожилиями и твердым, жестким рубцом на ребре каждой ладони. Интересно, откуда у него это? Свидетельства мужской силы, но это не мозоли, которые приобретаются черной работой, ведь он как-никак джентльмен.

Робко, из-под прикрытия шляпы, Энн взглянула на его лицо. Несмотря на весь маскарад, профиль у него был четкий и холодный. Ничто не могло скрыть этой пронзительной красоты костяка, чувственного изгиба ноздрей и губ.

Красивый. Очень красивый! Это простая деревенская одежда и мука на волосах виноваты в том, что она почувствовала себя в безопасности. Она разговорилась со странной легкомысленной свободой, потому что он, кажется, ничего не имел против, потому что она никогда больше не увидится с ним наедине, но лорд Джонатан путешествовал по невообразимым пустыням, чтобы охотиться на драконов.