– Ты же знаешь, что это не так просто сделать.

Он был одурманен.

– Я не часто позволяю себе это. Но мне кажется, что вино изобретено для того, чтобы мы могли хоть на один вечер отложить в сторону все темное, печальное и тревожное. Сегодня вечером мы все пили больше обычного, танцевали и весело смеялись. Твои крестьяне умеют это делать. В моем мире пьянство дело обычное, но облегчения оно не приносит.

– Думаю, ты права, моя Кассандра. Может, мне следует устраивать вечерние пирушки каждые полгода.

– Наверное, мне тоже следует их устраивать, настаивая на том, чтобы сестры раз в год приезжали ко мне на праздник с танцами. Думаю, моему брату Джулиану необходимо выпить, – добавила она, – его сердце нуждается в лечении.

Беспечно болтая, они не заметили, как добрались до конюшен.

– Мы приехали, – сказал Бэзил. Он быстро соскочил с лошади и подошел к Кассандре: – Позвольте вам помочь, миледи.

– Помочь мне? – мягко повторила она и вытянула руку.

Бэзил обнял ее за талию и, когда она легко повернулась в седле, ощутил ее движение под своей рукой. Он закрыл глаза.

Она соскользнула с лошади, очень близко, ближе, чем нужно было, но вместо смятения Бэзил почувствовал, как все в мире встало на свои места. Конечно, это должно было произойти именно так – с рассветом, нависающим у края ландшафта, с тишиной, заглушённой туманом вокруг них, так, что мир будут освещать только ее волосы. Он чувствовал ее рядом с собой, ее грудь, ее волосы, ее дыхание на своей шее. Рядом с ним Кассандра почувствовала себя очень маленькой.

Бэзил посмотрел вниз, его голова кружилась от вина и страсти. Он увидел белый овал ее лица в ночи и ее глаза: большие, темные и спокойные. Он поднял палец и дотронулся до ее очень красных губ.

– Не говори ничего, Бэзил, – хрипло произнесла она. – В это мгновение я выбираю радость. Я выбираю смелость.

Он почувствовал, как давит на него ее грудь, почувствовал жесткость корсета, когда Кассандра поднялась на цыпочки и обняла его лицо руками.

– Я выбираю одно воспоминание, – прошептала она и прижала свой рот к его рту.

Только один раз – очень легко и целомудренно, но тем слаще было это мгновение.

Бэзил только начал вдыхать запах ее волос, когда она, улыбаясь, отодвинулась.

– Утром я буду раскаиваться в своей несдержанности и очень обижусь на тебя, если ты напомнишь мне о моем опрометчивом поступке.

– Ни намека, – сказал он очень осторожно.

Отодвинувшись, чтобы ослабить искушение, Бэзил взял ее за руку и потянул по направлению к вилле.

– Но взамен обещай не быть чопорной англичанкой, сгорающей со стыда, и не прячь лицо.

Она рассмеялась:

– Честное соглашение!

Во дворе Кассандра остановилась и посмотрела на фруктовый сад.

Солнечный свет теперь тихо и мягко перетекал в день, полный забот.

– Думаю, я останусь здесь ненадолго, мне бы хотелось побыть одной.

Он отпустил ее руку.

– Конечно.

Она шагнула, потом оглянулась.

– Большое спасибо, Бэзил.

Кассандра провела рукой по спутанным волосам, и Бэзил почувствовал, как сильно ему сдавило грудь, сильнее, чем когда-либо.

– Это – дело моей чести, – тихо сказал он.

Прежде чем что-то предпринять, прежде чем испытать стыд за них обоих, он повернулся и оставил ее одну.

Наконец-то в его сердце все было ясно. Он устремился в свою комнату, сбросив по дороге шляпу и плащ у подножия лестницы.

Конечно, ответ был таким простым.

Перепрыгивая через ступени, Бэзил добежал до своей комнаты.

Он швырнул на кровать камзол, сел к столу, обмакнул перо и написал:

Отец!

Я не могу жениться на Аннализе.

Я знаю, как ты воспримешь эту новость, поэтому поверь, что я имею в виду именно то, что говорю. Я не женюсь на ней. Я должен сделать честный выбор.

Пожалуйста, извести ее отца и уведоми, что я буду рад компенсировать это так, как он сочтет нужным. Поскольку она молода и, судя по всеобщим отзывам, красива, то не составит никакого труда найти ей другого мужа.

Бэзил.

Он часто дышал, а его рука тряслась, запечатывая письмо. Бэзил достал еще один лист бумаги.

Моя дорогая Аннализа!

Вы должны немедленно постричься в монахини. Я не могу на вас жениться, но мне известно, что вы всегда искренне желали провести жизнь в монастыре. Даже ваш отец не сможет нарушить обет, данный вами Богу.