— Ты всю ночь собираешься тут стоять разинув рот? — нетерпеливо рявкнул на него Облачный Волк. — Заходи!

Когда он открыл дверь, — буф! — из помещения вырвалась волна неукротимой энергии и накрыла его. Жара, шум, свет и сногсшибательная смесь из тонких ароматов и жуткой вони. Всякий раз, отворяя эту дверь, Прутик испытывал шок, словно оказался здесь впервые.

Таверна была миниатюрной копией Нижнего Города. Тут были плоскоголовые и молотоголовые гоблины, древесные эльфы, городские гномы, черные и красные карлики, тролли и троги всех видов и размеров. Тут были члены Лиг и небесные пираты, ремесленники и бродяги, крикуны и драчуны, купцы и торговцы… Стоявшему в дверях казалось, что в Крае нет таких племен или ремесел, представителей которых нельзя встретить в чаду этого зала.

Глыботрог-привратник сразу же узнал Облачного Волка. Он доложил, что Мамаша Твердопух «где-то здесь», и махнул рукой в глубь зала. Следуя сквозь толпу по пятам за отцом, Прутик изо всех сил старался не смахнуть по пути ненароком со стола чью-нибудь кружку. Плоскоголовые славились вспыльчивостью и могли перерезать горло и за менее значительную провинность, нежели пролитый лесной эль. У Прутика, затертого и сдавленного в море потных взмыленных тел, мелькнула мысль, что в конце концов «Дуб-кровосос» — самое подходящее название для подобного заведения.

Хозяйка таверны стояла у другой двери в конце зала. Она подняла глаза на приближающегося Облачного Волка.

— Мамаша Твердопух, — приветствовал он ее, — надеюсь, вы пребываете в добром здравии и благополучии.

— Да, вашими молитвами, — последовал сдержанный ответ.

Она посмотрела на Прутика и затем бросила вопросительный взгляд на капитана.

— Ах да, — спохватился Облачный Волк. — Это Прутик, Мамаша Твердопух. Я хочу, чтобы он присутствовал при нашей встрече.

Прутику стало не по себе от свирепого взгляда находившейся перед ним хозяйки таверны. Конечно, он видел Мамашу Твердопух и прежде, но только издали. Вблизи же она внушала страх и ужас.

Она была такой же рослой, как и Облачный Волк; у нее были маленькие блестящие желтые глазки, острый кривой клюв и яркое малиновое оперенье на шее. Малиновые перья окаймляли и ее птичьи лапки, и, когда Мамаша Твердопух складывала их на груди, казалось, что она зябко кутается в пурпурно-оранжевую шаль. Прутик поймал себя на том, что сейчас его интересует только одно: покрыто ли все ее тело под широким белым платьем таким же бесподобным оперением.

Подумав так, он услышал, что справа от него кто-то хихикнул. Прутик обернулся. Там, взгромоздившись на высокий стул, сидело хрупкое, почти прозрачное существо, ухмылявшееся от одного огромного уха до другого.

Мамаша Твердопух подняла бровь и угрожающе взглянула на Прутика.

— Это Форфикюль, — произнесла она и, переведя немигающий взгляд на Облачного Волка, добавила: — Он тоже будет присутствовать при нашем разговоре.

Капитан пожал плечами:

— Мне все равно. — И спросил, как будто Форфикюля здесь и не было: — А кто это? Выглядит как коротышка древесный эльф.

Мамаша Твердопух неожиданно щелкнула клювом от удовольствия.

— Он мое маленькое сокровище, — просюсюкала она. — Так ведь, Форфи? — А затем вновь обратилась к гостям: — Что ж, следуйте за мной. В задней комнате разговаривать будет проще и легче. — Сказав это, она обернулась на своих когтистых лапах и исчезла за дверью. Облачный Волк и Прутик последовали за ней, а Форфикюль замкнул шествие.

В комнате было жарко, душно и сыро. И еще пахло гнилью. Когда Прутик занял место за маленьким квадратным столом, он испытал беспокойство. Слева был отец, справа — Мамаша Твердопух, а напротив, закрыв глаза и подрагивая ушками, сидел Форфикюль. Пальцы Прутика ощутили, что шкура ежеобраза на жилетке слегка ощетинилась.

Мамаша Твердопух положила на стол свои чешуйчатые лапы, одна на другую, и улыбнулась Облачному Волку.

— Так-так, — любезно начала она. — Ну вот мы и снова здесь.

— Действительно, — согласился Облачный Волк. — И я не могу не выразить свое восхищение тем, как хорошо выглядите вы сегодня, Мамаша Твердопух, и как вам идет желтый цвет!

— Ах, Волчище, — воскликнула она, охорашиваясь. — Старый ты льстец!

— Но каждое мое слово — правда, — настаивал Облачный Волк.

— А ты, как всегда, неотразим, — с восхищением прокудахтала Твердопух.

Прутик взглянул на отца. Это действительно было так. В своем великолепном пиратском костюме с плоеным воротником, галунами и блестящими позолоченными пуговицами Облачный Волк выглядел величественно. И вдруг с внезапной дрожью ему вспомнилось, каким свирепым стало лицо его отца, когда Прутик выпустил штурвал из рук и корабль, падая, закрутило в воздухе; как он ругался, когда железный лес полетел вниз.

Прутик поднял глаза. Форфикюль пристально уставился на него. Будь осторожен в словах и даже в мыслях — вот о чем предупреждал отец. Прутик посмотрел в глаза ночного вэйфа, уши которого трепетали, и его охватила тревога.

— Рулевой диск, да? — услышал он голос Мамаши Твердопух. Ясно, что любезности были окончены. — Это важная деталь.

— Да, — подтвердил Облачный Волк.

— И поэтому дорого стоит?

Облачный Волк кивнул.

— Что же, я думаю, что мы сумеем договориться, — живо сказала Мамаша Твердопух. — Если качество железного леса оправдает мои надежды.