– Значит, это был ты. Я так и предполагал.

– Неужели? – спросил Кавано небрежным тоном, хотя костяшки его пальцев, сжимавших пистолет, побелели, и это выдавало его с трудом скрываемое беспокойство. – Смею в этом усомниться. Если ты подозревал, почему не убил меня в каком-нибудь укромном местечке без сожаления?

– Я не собираюсь убивать тебя, Тони. Это будет не убийство, а казнь, хотя результат для тебя будет тот же. Ты был и есть предатель. И то, что я намерен сделать, предпочтительнее долгого и нудного судебного процесса и прилюдного повешения. – Рэтборн старался говорить так, чтобы его голос звучал убедительно: – Даже если тебе удастся заставить замолчать нас обоих, меня и Дейрдре, тебе не удастся избежать ответственности. О тебе знают. – Рэтборн понизил голос до шепота: – Игра окончена. Сдавайся, Тони. Обещаю проявить благородство.

И тут привычная маска доброжелательности и благообразия спала с лица Тони.

– Я так не думаю, – злобно проговорил он и покачал головой, будто пытался прояснить свои мысли. – Нет. Если бы ты как следует пораскинул мозгами, я бы уже был мертв.

– Ты уже мертв. Я щадил тебя только потому, что у меня были некоторые предположения насчет Сен-Жана – я подозревал, что он твой приспешник. Мне надо было знать о нем всю правду.

– И что же ты узнал?

– Узнал, что он не виноват, как только увидел этот пистолет в твоей руке. Я узнал бы его где и когда угодно. О'Тул держал его в комнате с инструментами.

Тони издал ехидный смешок:

– Умно! Нечего сказать! Очень умно, Гарет! Но потехи ради, если предположить, что Сен-Жан был в заговоре со мной, какую участь ты бы ему уготовил?

– Ты знаешь ответ на этот вопрос не хуже меня.

– Удобный несчастный случай?

Эти слова повисли в воздухе, и глаза Дейрдре обратились к неподвижной фигуре мужа. Их взгляды встретились. Он не ответил и через минуту отвернулся.

Тони снова рассмеялся:

– Раз теперь уже все равно, то могу сказать, что мальчишка не более чем пешка. А знаешь, Рэтборн, мы с тобой два сапога пара, оба дьяволы. Не думаю, что разница между нами велика. Ну, Дейрдре, вы все еще предпочитаете его?

Дейрдре казалось, что она видит дурной сон. Заикаясь, она проговорила:

– Я вас не понимаю.

Рэтборн заметил ее растерянность и сделал попытку приблизиться к ней.

– Не двигайся! – раздался окрик Тони Кавано, и рука с пистолетом нервно дернулась.

– Гарет, что происходит? – взмолилась Дейрдре.

– Как видишь, моя дорогая, мой кузен наконец открыл свои карты и показал, чего стоит.

Рэтборн повернулся к Тони:

– Я и не думал, что в тебе есть боевой дух. До сих пор ты предпочитал держаться в тени и позволял делать грязную работу другим. О, постой! Теперь до меня дошло!

Он нетерпеливым жестом поднес руку к голове.

– Когда ты выманил меня из замка сюда, якобы для того, чтобы поискать Армана, Дейрдре, по твоему замыслу, должна была вышибить мне мозги, когда я поднимался по лестнице. И знаешь, она бы это сделала, если бы я ее не разоружил. Твой план чуть не удался, если это может служить для тебя хоть каким-то утешением.

– Какой план? – спросила Дейрдре, в ее голосе слышался испуг. От нервного напряжения ее трясло. В этой круглой комнате, слабо освещаемой лучом единственного фонаря, свет которого падал на массивный каменный пол, черты лиц двух главных героев драмы приняли какой-то мрачный и даже зловещий характер и в них даже появилось нечто нечеловеческое. В этой сцене было что-то от ночного кошмара.

– Ну, Тони, ты ей объяснишь или я? – услышала Дейрдре голос мужа, ничуть не утративший своего обычного хладнокровия и манеры растягивать слова.

– О, ради Бога, Гарет, ты меня очень обяжешь, если объяснишь своей жене все сам. Хотя я думаю, пройдет немало времени, прежде чем вернутся твои слуги.

Улыбка на лице Тони была такой, что сердце Дейрдре снова сжалось от дурного предчувствия. Ей казалось, будто ее коснулось жуткое дыхание какого-то старинного привидения, обитавшего в стенах этого замка.

Тони Кавано был для нее незнакомцем! Его глаза горели сатанинским огнем. И ей пришло в голову, что он не спешил покончить со своим делом и смаковал каждую минуту этого нового для него положения, подчиняя Рэтборна своей воле.

– Когда это началось? – спросил Рэтборн, глядя в упор на Тони своими янтарными глазами. – Значит, ты ненавидел меня с детства, Тони?

– Можешь не сомневаться, – послышался ответ, полный злорадного веселья.

– Ты отлично скрывал свои чувства.

– А что я мог поделать? Я жил милостью твоей семьи. Но даже тогда я тебя ненавидел. Ты считал себя пупом земли, да и был им. Я же был всего лишь бедным родственником. Смерть Эндрю заставила меня пересмотреть свои взгляды и понять, насколько все хрупко в этом мире, в том числе и твои права на наследство и титул.

– Но тогда ты не предпринял никаких действий, а мог бы. Ведь в молодости я был более доверчивым.

– Верно, но я и сам тогда был большим идеалистом. Когда ты отправился в Испанию, я надеялся, что французы все сделают за меня.

– Каким разочарованием было для тебя, когда через пять летя вернулся целым и невредимым, без единой царапины. И тогда ты тотчас же взял бразды правления в свои руки.

– И очень хорошо, что это произошло. Ты, Гарет, как кошка, у которой, как говорит пословица, девять жизней. Разбойники, французские убийцы, даже пожар – ничто тебя не коснулось. Моей последней надеждой стал Арман.