Другие девушки вовсе не разделяли моего веселья:

– Да успокойся ты, Ксавьера! Дело-то слишком серьезное.

Однако для меня это было уже слишком. Нас, как простых уличных проституток, запихнули в «воронок», обращались с нами совершенно безжалостно, я совсем продрогла, а этот легавый захотел воспользоваться ситуацией! Правда, он шарахнулся от меня, словно ошпаренный, – видимо, я основательно охладила его пыл.

В полицию мы приехали около часу ночи. Нас протащили по грязной и пыльной лестнице, и мы оказались в какой-то ужасной комнате. Там арестовавший нас лейтенант Джинлиф, толстая лысая обезьяна, снял пальто и уселся за стол.

Нам разрешили коротко поговорить по телефону раза два-три. Правда, мне в общем и звонить-то было некому, исключая разве что Поля Линдфилда, весьма приятного малого. Я с ним познакомилась в Майами и регулярно сопровождала его на приемах и в ресторанах.

Было уже поздно, но я рассчитывала, что он сможет помочь, ведь, в конце концов, мы с ним были любовниками.

– Поль, – сказала я, – мне очень неудобно беспокоить тебя в такое время, но у меня большие неприятности. Меня арестовала полиция, я страшно волнуюсь и не знаю, что делать.

От его ответа у меня даже дыхание перехватило:

– Об этом я и слышать не хочу. Не говори им, что звонила мне, не упоминай моего имени и вырви мой телефон из записной книжки, если ее у тебя отберут.

В полиции время всегда течет медленно. Нам всем было холодно, хотелось есть, однако нами вообще никто не занимался. Наконец, нас решили допрашивать поодиночке. Жоржетта шепнула мне на ухо:

– Отрицай, что тебе платили (это даже и ложью не было: ночью мы действительно ничего сами не получали). Не называй ни имени, ни адреса.

Подошла моя очередь. Молодой полицейский-ирландец пригласил меня сесть и спросил, как меня зовут. Я назвала свое имя, несмотря на советы Жоржетты, ведь другого выхода у меня не было.

– Адрес, возраст, профессия? – продолжал он.

Это мне показалось совсем уж ненужным, и на вопрос о профессии я ответила:

– Нимфоманка.

Этот здоровый балбес стал меня спрашивать, как пишется это слово, и мне пришлось продиктовать по буквам. Девушки покатились со смеху, и даже два инспектора, мирно спавшие за своими столами, присоединились к ним.

Несмотря на этот смешной инцидент, я чувствовала себя очень плохо. Мне было холодно, хотелось спать, и я улеглась на свободный столик, чтобы хоть немного отключиться. За моей спиной кто-то допрашивал Жоржетту. У нее даже имени не спросили, она тогда была слишком известна.

– Эй вы, пишите повнимательнее, а то в вашем рапорте будут одни ошибки, – сказала Жоржетта молодому полицейскому.

Он тут же ответил, указывая на меня:

– Как тут сосредоточиться, когда эта стерва подсунула мне под нос свою голую задницу!

К пяти утра нас снова впихнули в машины и повезли в тюрьму Томбс. Так я побывала там в первый раз. На нас заполнили карточки и подвергли новому допросу. Только в отличие от полицейского участка в этом месте были собраны все отбросы общества: воры, бродяги, пьяницы, наркоманы, хулиганы и проститутки.

Нас сфотографировали и подвергли унизительному осмотру. Свирепая на вид охранница заставляла нас нагибаться вперед, назад, раздвигать ноги, чтобы любой предмет, который мы могли бы спрятать, например, во влагалище, выпал. Нас силой заставили сходить в туалет, а потом заперли в разных камерах. Заключенные кашляли, разговаривали, кого-то рвало – в общем, веселенькая обстановка!

Было страшно холодно. Ночь тянулась бесконечно, а я не могла сомкнуть глаз. К восьми утра нас перевели в еще более ужасную камеру, в которой сидели темнокожие проститутки в кожаных мини-юбках и разноцветных париках.

Они забросали нас вопросами, словно сидеть ночами в вонючих камерах было для нас обычным делом. Одна девушка с избитым лицом особенно заинтересовалась мной и все время о чем-то расспрашивала. У нее была присущая многим привычка хлопать собеседника по руке, прежде чем о чем-нибудь спросить.

– Эй ты, блондинка (хлопок по руке)! Ты, видать, одна из тех девушек по вызову, которым платят по двадцать пять долларов в час?

– Да нет, ошибаетесь, – ответила я. – Нам платят по сто долларов в час.

Конечно, я прихвастнула, но у нас действительно было ощущение, что по сравнению с этими отбросами общества мы просто аристократки.

Она, казалось, совсем не была задета и сказала без всякой зависти:

– Скажи-ка, старуха (снова хлопок по руке), твой чувак придет тебя забирать?