— Это как сказать, — заметил Дир. — Ежели к примеру не очень томная женщина, и хорошо поела, то…

— Дир, помолчи, я еще не закончил речь свою, — строго сказал Гостемил. — Что у тебя за манера перебивать старших. Так вот. Дело не в этом, а в том, что рода моего представителю позволено все, кроме того, что ему не к лицу. Дочь смерда? Пожалуйста. Сестра императора? Сколько угодно. Но не к лицу мне дело иметь с отпрысками рода олегова, ибо вражда у нас с ними лет двести уже. Уж говорил я, казалось бы, тебе об этом. А ты вон чего себе надумал. За кого другого не поручусь. Но я тебе не соперник.

Некоторое время Хелье сидел неподвижно, а затем привстал и порывисто обнял Гостемила.

— Ну вот и славно, — сказал Дир, радуясь. — Вот и хорошо. Вот и прелестно, заметь, совсем. А то чего бы мы сидели и друг на дружку дулись бы.

Хелье, освободив Гостемила, обнял Дира и поцеловал его.

— Ну вот еще, — сказал Дир, обнимая Хелье. — Нежности.

— Легче! — сказал Хелье, смеясь.

— Прости, — попросил Дир, разжимая объятия. — Хорошо-то как. Не знаю, как Гостемил, а я все это время по тебе, заметь, скучал.

— Хозяйка! — крикнул Хелье.

— Не шуми так, — сказал Гостемил. — Это неприлично.

Хозяйка уже спешила к ним с кувшином свира, а за ней семенил половой с подносом, на котором стояли дымящиеся миски.

— Выпьем, друзья, — предложил Хелье, разливая жаркую влагу по кружкам. — Выпьем. Пусть ей, гадине, будет хорошо. Пусть будет ей счастья немеренно.

— Это кому же? — спросил Дир, вздымая брови, но все же берясь за кружку.

— Есть одна такая, — сказал Хелье. — Ведьма киевская.

Гостемил засмеялся.

— Но хороша, — добавил Хелье. — Как хороша, поселяне! Идет как плывет. Подбородок кверху. За нее! За нее!

Три кубка вскинулись и грохнули друг о друга. Хелье выпил свой залпом. Посмотрев на него внимательно, Гостемил схватил кувшин и налил ему еще. Хелье выпил и эту кружку.

— Теперь остановись, — сказал Гостемил. — Съешь чего-нибудь. А то станешь неестественно развязен, а это очень утомительно для окружающих. Не хватай руками, вот тебе нож. Эка дрянь, новгородская стряпня. Брызгается. Годрик!

Годрик, изучивший привычки болярина за то время, что Дир одалживал его Гостемилу, подошел и тщательно вытер забрызганную рубаху белоснежным куском материи — будто специально носил этот кусок с собой.

— Все равно пятно осталось, — сказал Гостемил с неудовольствием. — Теперь хоть и драться можно — рубаха загублена. Последняя из Корсуни. Помнишь Корсунь, Хелье?

— Помню.

— Не говори с набитым ртом.

— Я тоже помню, — сказал Дир. — Дрянной город.

— У тебя, Дир, кроме Ростова, все города дрянные.

— Так и есть.

— Но жить ты тем не менее предпочитаешь не в Ростове.

— Служба.

— Маммону.

— А?

— Нет, — сказал Гостемил, — это я так, не обращай внимания. Ну, стало быть, отношения выяснены, обиды забыты, так, может, друг наш Хелье расскажет, почему ему нужно скрываться и притворяться монахом. Если хочет.

— Эймунд меня невзлюбил.

— Не спрашиваю почему, — сказал Гостемил. — Это все?

— Житник решил, что ему будет неловко, если я продолжу ходить по земле.

— А тут спрошу. Почему?

— Он хотел, чтобы я ему доносил на Ярослава.

— Это уже серьезнее. Наверное.

— Да, — подтвердил Дир. — Житнику ты зря отказал.

Гостемил и Хелье посмотрели на него странно.

— А что? — спросил он.

— Стыдись, — сказал Гостемил.

— Чего мне стыдиться?

— Вы, стало быть, не по одному делу сюда явились, а по двум разным? — спросил Хелье.

Дир и Гостемил обменялись недружелюбными взглядами.

— Не мне судить, — добавил Хелье. — И не хмурьтесь вы так оба. Такая свинья этот Житник. Есть, конечно, на земле подлецы и похуже. Но найти их трудно. И ведь ханжество сплошное. Нет бы сказать — ты будешь мой спьен или тебя сейчас убьют. А он вопрос задает, да еще и умильным тоном — мол, не желаю ли я к нему в спьены пойти.

— А как ты оказался у Житника? — спросил Гостемил невинно.

Хелье строго на него посмотрел.

— Через окно, — ответил он.

— Зачем?

Хелье усмехнулся. Дир ничего не понял и залпом выпил кружку.

В этот момент к столику подошел странно одетый молодой человек, в котором Дир и Гостемил признали недавнего попутчика.

— День добрый, — сказал зодчий. — Простите меня, что без спросу подхожу и обращаюсь. Я еду в Верхние Сосны, и если вы направляетесь туда же, то хотел бы присоединиться.