— Договорились! — воскликнул Дэви. — Я уж постараюсь. Я собирался завтра пойти к мистеру Гаррисо-ну и пострелять в Веселого Роджера горохом из нового пугача, но с этим можно и подождать. Наверное, завтра будет ужасная скукотища — все равно что в воскресенье, но пикник в дюнах того стоит…

Ночью Энн трижды просыпалась и подходила к окну, чтобы убедиться, что прогноз дяди Эба не оправдывается. Наконец рассвет замерцал перламутровым блеском и на ярко-синем небе взошло солнце — пришел долгожданный день.

Вскоре после завтрака появилась Диана с корзиной цветов в одной руке и белым муслиновым платьем, перекинутым через другую, — нельзя же его надеть до того, как все будет сделано и готово к приему гостей. А заниматься делами она собиралась в розовом ситцевом платьице, поверх которого повязала батистовый фартучек с невероятным количеством складочек и оборочек. Вид у Дианы, как всегда, был аккуратный, щечки горели румянцем.

— Какая же ты красотка, — восхищенно произнесла Энн.

Диана вздохнула:

— Но мне опять пришлось выпускать швы на всех платьях. С июля я прибавила четыре фунта. Энн, чем же это кончится? Все героини миссис Морган такие высокие и стройные!

— Давай не будем думать об огорчениях, а только о хорошем, — предложила Энн. — Миссис Аллан говорит, что когда на ум приходит что-то грустное, нужно тут же вспомнить что-нибудь веселое, чтобы не дать грусти нас одолеть. Ты и вправду немного располнела, но зато какие у тебя прелестные ямочки на щеках, а у меня, правда веснушки на носу, зато сам носик хорошей формы. Как, помог мне лимонный сок?

— По-моему, да, — ответила Диана, вглядываясь в лицо Энн.

Очень обрадованная этим известием, Энн сказала:

— Тогда пошли в сад! Сначала украсим гостиную. Времени у нас достаточно: Присцилла сказала, что они приедут в двенадцать… или даже в половине первого, так что в час сядем обедать.

Девушки принялись срезать розы, пионы и садовые колокольчики, и им казалось, что каждый щелчок ножниц восклицал: «К нам едет миссис Морган!» Энн диву давалась: и как мистер Гаррисон может спокойно косить траву у себя на лугу, словно это самый обычный день!

Гостиная в Грингейбле всегда имела довольно строгий вид: жесткая мебель, накрахмаленные занавески на окнах, всюду белые салфеточки, которые лежали в определенном порядке. Даже Энн не сумела изменить облик этой комнаты — Марилла не разрешила ей ничего здесь трогать. Но цветы творят чудеса, если им только позволить, и когда Энн с Дианой расставили все букеты по местам, гостиная преобразилась до неузнаваемости.

Из большой синей вазы на полированный стол спускались белые шары бульденежа. Каминная полка из черного мрамора была буквально завалена розами в обрамлении папоротников. На каждой полочке, на каждом выступе стояли букетики колокольчиков. Темные углы по обе стороны камина светились алыми пионами, а сам очаг полыхал желтыми маками. Все это красочное изобилие, мерцавшее в солнечных лучах, проникавших через затененные диким виноградом окна, превратило эту обычно унылую комнату в нечто вроде цветочной беседки. Пришедшая высказать критические замечания Марилла изумилась чудесному превращению своей гостиной и не смогла удержаться от похвалы.

— А теперь пора накрывать на стол! — объявила Энн тоном жрицы, которая собирается начать священнодействие в честь божественной особы. — В центре стола поставим большую вазу с розами, перед тарелкой каждого гостя положим по розе, а перед миссис Морган — букетик розовых бутонов, в честь «Сада розовых бутонов».

Стол накрыли лучшей льняной скатертью и поставили на нее праздничный сервиз, хрустальные бокалы, положили серебряные приборы. Серебро ослепительно сияло, фарфор мерцал матовой белизной, хрусталь играл всеми гранями — Энн, Диана и Марилла на славу потрудились над ними.

Затем девушки отправились в переполненную ароматами кухню. Петушки шипели на противне и уже покрылись чудесной золотистой корочкой. Энн приготовила пюре, Диана наложила в тарелки горошек и бобы. Потом Диана заперлась в кладовке колдовать над салатом, а Энн, щеки которой горели от возбуждения и жара плиты, стала готовить соус для цыплят, крошить лук для супа-пюре и наконец взбила сливки для лимонных кексов.

А что же все это время делал Дэви? Выполнил он свое обещание хорошо себя вести? Да, выполнил. Правда, он настоял на том, чтобы ему позволили остаться на кухне и наблюдать за приготовлениями, но он тихо сидел в углу, развязывая узлы на обрывке рыбацкой сети, который притащил домой с морского берега, и никому не мешал.

В половине двенадцатого салат был готов, на кексы надеты шляпки из взбитых сливок, и все, чему полагалось булькать и шипеть, булькало и шипело.

— Пора идти одеваться, — сказала Энн. — Они могут приехать и в двенадцать. Обедать мы сядем точно в час — суп надо подавать, как только он будет готов.

Ритуал одевания совершался в мансарде с необыкновенной серьезностью. Энн с тревогой посмотрела в зеркало на свой нос и успокоилась: веснушки были едва заметны — то ли благодаря лимонному соку, то ли необычному для нее румянцу. В белых платьях, тщательно причесанные, Энн с Дианой вполне соответствовали высоким требованиям, предъявляемым юным героиням Шарлотты Морган.