Григорий спокойно отошел в угол и так же спокойно проговорил:

— Тогда пеняй на себя!.. Пока ведь никто не знает, где кости цыганские лежат…

У отца отвисла нижняя челюсть, Григорий увидел черные, полусгнившие обломки зубов. Он ждал, что скажет отец. Но отец молчал, не в силах выговорить ни слова…

С этого дня он оставил Григория в покое.

Гордей Зеркалов пока не приходил, будто и в самом деле забыл о Григории Бородине.

А Григорий только иногда ночью выходил из дома подышать свежим весенним воздухом. Дверь отворял осторожно, чтобы не скрипнула. Садился в темном углу между стеной дома и крыльцом на врытую в землю лавочку, смотрел на темное, в беспорядке прошитое золотом небо, думал о разговорах с отцом… «Хозяйство хиреет!.. Хозяйство! На кой черт оно теперь нужно… Ныне такие, как Андрей, верх берут…»

И снова ненависть к Веселову всплывала на поверхность, прорывалась наружу. Но теперь это была не просто ненависть к человеку, который исхлестал его тогда плетью за Дуняшку. Примешивалось сейчас к оскорблению, к жгучей ревности понимание того, что Андрей Веселов отобрал не только Дуняшку. «Хозяйство хиреет. Растеребило его, разметало, как вихрем, тот пласт сена на лугу. И виноваты в этом такие, как Андрюха, как Федька Семенов…»

Однажды, размышляя так, Григорий не заметил, как через забор перемахнула тень. Вздрогнул от шагов, раздавшихся рядом, вскочил и замер, чуть пригнувшись, готовый прыгнуть на проступившую из темноты человеческую фигуру, мертвой хваткой вцепиться в горло, если что…

Но человек, не подходя близко, остановился и предупредил:

— Тихо, Григорий. Не шуми.

— Тереха?!

— Я. Иду, понимаешь, мимо. Смотрю, сидишь…

— Ишь ты, разглядел…

— Ага… Мы все видим, — не замечая ядовитой иронии в голосе Григория, ответил Терентий. — Ну и, думаю, зайду к старому другу.

— К друзьям через калитку ходят, — холодно произнес Григорий, усаживаясь на свое место.

— Э-э, для нас и так привычно. Поповская ограда повыше была, — стараясь казаться беспечным, проговорил Терентий, подошел и сел рядом с Григорием. — Ну, здравствуй, что ли. Отдыхаешь?

— Допустим, — коротко ответил Григорий, явно показывая, что не расположен разговаривать.

Терентий покусал в темноте губы, чтобы сдержать закипавшее бешенство. Ровным голосом спросил:

— Ну, как живешь?

Григорий вскочил, сунул руки в карманы, стал перед Терентием.

— Ты чего тут заливаешь? — почти крикнул он. — «Как живешь?» Говори уж прямо, чего надо…

— Тихо, ты! — властно прикрикнул Терентий, не трогаясь с места. — Что же, прямо так прямо. Садись.

Григорий сел, облокотившись на колени, нагнул голову.

— Давай прямо, — еще раз сказал Терентий. — О мобилизации слыхал?

— Откуда мне слыхать… Никакой бумаги не получал.

— Не прикидывайся дурачком. На сегодняшний день ты — дезертир. За это без разговору к стенке, по закону военного времени. — Терентий помолчал и спросил: — Дошло?

Григорий поднял голову:

— А ты?

— Что я? — переспросил Зеркалов.

— На тебе тоже погон не вижу.

— Понадобятся — надену. Но ты не кивай на других. Меня к стенке не поставят… О себе подумай… А сейчас ты мне вот что скажи: Андрей Веселов знаешь где?

— Что я, — святой дух, чтоб все знать? — насторожился Григорий. — Говорят, будто в Гнилом болоте где-то…

— Это и нам известно, что в болоте… А ты его вдоль и поперек исходил, все тропки знаешь… Вот и прикинули — повременить пока надевать тебе погоны… А то давно бы тебя за дезертирство… Понял, почему не трогали пока?

Бородин долго и тупо смотрел на Терентия, будто не понимая, что тот хочет от него. И так же, как у отца, у Григория начинала понемногу отваливаться челюсть.

— То есть, значит, должен я…

— Ну да… — мотнул головой Зеркалов. — И пришел я к тебе не днем и не через калитку… Кумекаешь?

Григорий с шумом выдохнул из себя воздух и, точно был туго надутым и тем только держался на ногах, плюхнулся на лавку. Однако, едва коснулся сиденья, тотчас вскочил, вцепился обеими руками в Терентия, закричал:

— К черту! Ишь выдумали!.. Нашли дурака… Сам иди выслеживай… А если Андрюха верх возьмет, мне что тогда останется? Ну скажи, что? А мне жить надо. Ну вас к…

Выкрикивая, Григорий тряс Зеркалова, точно хотел повалить на землю, растерзать в клочья. Зеркалов не мог оторвать от себя его рук. Наконец, изловчившись, ударил головой Григория в подбородок, отбросил к стене и выхватил из кармана наган. Сухо щелкнул курок, и вслед за тем взвыл Бородин, оседая у стены:

— В-в-а-а…

— Замолчи, сволочь! — прохрипел Терентий, поднимая наган. — Орешь на всю деревню… Еще слово — и…

Григорий теперь только тяжело дышал. Грудь Зеркалова тоже высоко вздымалась. Оба застыли на месте, не спуская глаз друг с друга, готовые к действию: один, оторвавшись от стены, — прыгнуть и вцепиться клешнятыми руками в горло, а второй — тотчас выстрелить.

Наконец Зеркалов опустил оружие, достал платок, вытер им лоб и шею. Потом сел на лавку, положил наган на колени, не выпуская, однако, из рук.