Море!.. Оно всегда было где-то рядом в дни моего детства. Я каждый день слышал, как говорят о нем, порой с ожесточением, как о враге, но чаще всего с любовью, как о волшебном существе, дарящем большие милости. Я каждый день вдыхал его крепкие запахи: все лодки на нашем ерике приходили и уходили в море; все рыбы, которых вытаскивали или выбрасывали из лодок, – и многопудовые «икряные», с серебристыми животами, фиолетовыми спинами и мощными, похожими на стальные серпы хвостами, и маленькие, отливающие синей чешуей сельди, и распластанные, как листья лопуха, рыжие камбалы, – все это было выловлено в море, таинственном царстве, лежавшем где-то за ериками, Дунаем и песчаными «кучегурами». Оно было рядом, но я его никогда не видел. И не было у меня в то время более страстного желания, чем побывать на море. Много раз мне это обещали родители, но все время почему-то откладывали, а тут вдруг мальчик с изрытым оспой лицом, о котором я знал только, что его зовут Яшка, предложил:

– Пошли, ребята, к морю!..

Он предложил это просто, как самую естественную вещь на свете, скосив глаза в сторону сидящей неподалеку учительницы.

– Пошли! – немедленно согласился я.

– А если заблудимся? А если утонем? – сказал толстый крепыш с маленькими испуганными глазками.

– Не заблудимся и не утонем… Вот увидишь! – спокойно заверил нас Яшка. – Пошли, ребята! …И мы пошли. Не раздумывая и не тревожась о последствиях, стараясь только удаляться так, чтобы учительница ничего не заметила.

Я плохо помню дорогу – она меня не интересовала. Оглядываясь назад и видя, как плывут в синеве и постепенно исчезают купола белой церкви, крыши, деревья, а потом и песчаные волны «кучегур», перешедшие в ровную солончаковую степь, я не испытывал ни страха, ни тревоги. Впереди развертывался простор – невидимый и заманчивый. Впереди было море…

Скрипели проезжие телеги, ковыляли странники – босые старики с котомками на плечах, какие-то бабы с мешками – у одной мешок трепетал, барахтался на спине, и в нем что-то хрюкало и визжало. Но все это нас не интересовало: настоящее было впереди. Впереди было море…

– Ой, мальчики, ноги не несут!

– Скоро ли?

– Скоро! Скоро! Вон за теми березами, – отвечал Яшка и уверенно шагал дальше, босой, черный, вывалянный в пыли; глаза его были устремлены вперед, рубашка пузырилась, словно хотела улететь и опередить его. Глядя на сосредоточенное лицо и на всю тонкую, устремленную вперед фигуру нашего вожака, я тоже прибавлял шагу и смотрел только вперед, а то, что осталось позади: село, школа, дом – сам не знаю почему, казалось мне теперь постылым. Интересное было впереди. Впереди было море…

Когда мы его наконец увидели, выйдя на опушку березовой рощи, я почувствовал легкое разочарование. Мне показалось, что впереди нет ничего удивительного: вода, много воды, до самого горизонта. Но чем ближе мы подходили, чем больше всматривались в нее, тем сильнее росло удивление, восторг и какое-то новое, никогда прежде не испытанное чувство благоговения.

– Ура! Море! – самозабвенно кричал молчавший почти всю дорогу Яшка, и глаза его, цветом похожие на море, засветились бурной радостью.

– Ура! Вперед! – подхватили мы все, сразу забыв усталость, жару, и я увидел, как по ослепительно белой отмели замелькали босые черные пятки моих товарищей, устремившихся напрямик к нежно-голубой, чуть-чуть колыхавшейся воде, мягко набегающей на белый песок.

Как рассказать про этот совершенно новый, волшебный мир воды, такой светлой и голубой у берега, такой темной, почти фиолетовой вдали, и гладкой, играющей блестками, как будто в ней плавает бесчисленное множество мыльных пузырей, и дышащей свежестью, смешанной с солнечным зноем, и бескрайней, затопившей всю землю, вплоть до самого горизонта, где она упирается в неподвижные, высокие, как горная гряда, серо-голубые облака? Как описать ощущение мальчика, впервые окунувшегося в эту теплую, пахнущую водорослями и солью воду, впервые увидевшего, как плавает в ней странный пузырь, похожий издали на белый цветок, поблескивающий на солнце?..

– Ой, мальчики! Сюда, скорей! Что это?

– Медуза! – кричит всезнающий Яшка.

– Моя! Не троньте, моя!

– Чур, моя!

Из рук в руки переходит студенистый, скользкий пузырь, его кладут на песок, все мальчики смотрят на него с изумлением: неужели и это тоже живет, дышит, перемещается? Все трогают руками медузу, и она начинает почему-то уменьшаться, пока от нее ничего не остается, как будто она растаяла на солнце, ушла в песок. А может быть, его совсем и не было, этого странного существа, похожего на затвердевший комочек морской воды?

После купания мы зарылись в горячий песок, как-то сразу загоревшие, окропленные веснушками, похожие на больших желтых ящериц. Все устали от ходьбы и солнца, от парной, плохо освежающей морской воды и почувствовали страшный голод. Кое у кого нашлись бутерброды, мы разделили их поровну и быстро съели, но тотчас всем захотелось пить.

– Воды нет! – сказал Яшка с серьезным лицом. – Придется потерпеть!

Помню, как я удивился, хоть и слышал от взрослых, что морскую воду не пьют, и во время купания уже успел почувствовать ее противный соленый вкус. Все же это как-то не уметалось в сознании: столько воды кругом – и нет воды?