Между книжными шкафами – на подставках – стояли гипсовые и бронзовые бюсты знаменитых юристов, а на стенах висели картины, наглядно показывающие всю сложность и значение адвокатского ремесла: богиня Фемида с завязанными глазами держит в руках колеблющиеся весы правосудия и литографии, изображающие суды различных эпох. Все это внушало невольное уважение к хозяину кабинета, и я живо представил себе человека с бледным лицом ученого и задумчивыми глазами. Но я снова ошибся.

Господин министр Рогожану оказался молодым высоким красавцем с золотисто-ореховой шевелюрой и большими серыми глазами, одетым в великолепный красный халат, статно облегающий его большое сытое тело. Господин министр весь засиял, увидев меня, точно он давно меня ждал и был счастлив, что я наконец пожаловал. Я попытался было извиниться за то, что явился к нему с утра, но он не дал мне и слова сказать.

– Глупости! Чепуха! Вы не знаете моих убеждений! Обожаю, когда ко мне приезжают из Бессарабии… Ну-ка, садитесь. Нет, нет, вот сюда – здесь будет уютнее…

Ленуца! Меня дома нет. Ни для кого на свете. Пока я не закончу дело с господином гимназистом!

Но Ленуца, очевидно, его не услышала. Я еще не успел извлечь из кармана письмо Литвина, как она показалась на пороге, ведя за собой другого посетителя, в очках, робкого и неуверенного, который спотыкался о ковер и не знал, куда девать руки.

Увидев его, господин министр снова просиял и заворковал:

– А, господин профессор! Очень рад. Прошу садиться… Нет, нет, вот сюда – здесь вам будет покойнее… Ленуца! Меня дома нет! Ни для кого на свете, пока я не закончу дело с господином профессором…

Профессор, так же как и я, начал с извинений, но министр не слушал:

– Чепуха! Вы не знаете моих убеждений. Обожаю, когда ко мне обращаются профессора! Кстати, мне звонили из канцелярии премьер-министра – вы давно знаете шефа? Со школьной скамьи? Что вы говорите! Великолепно! У вас прошение с собой?

Все будет сделано… Никаких благодарностей, это мой долг. Ленуца! Где ты там пролала, Ленуца?..

Ленуца не пропала. Она вводила в кабинет… нового посетителя: маленького человека, сухого, гладко выбритого, с темными колючими глазками. И все началось сначала:

– А, господин Датку! Очень рад. Прошу садиться… Нет, нет, вот сюда – здесь вам будет уютнее…

Из глубокого кожаного кресла, в котором я тонул целиком вместе со своим портфелем, я с изумлением наблюдал, как министр рассаживает других посетителей, обворожительно всем улыбаясь и обещая немедленно устроить их дела.

– Видите, сколько у меня дел… – сказал министр, вспомнив наконец и обо мне, после того как проводил к двери очередного посетителя. – Ну-ка, показывайте, что у вас там…

Я подал ему письмо Литвина.

– Что такое? – вдруг насторожившись, спросил он. – Вы коммунист?

При слове «коммунист» лицо его сделалось строгим и пухлые пальцы с большим перстнем нервно забарабанили по столику. Но это длилось недолго. Он дочитал письмо и снова весь засветился доброжелательством и благодушием. В это время его позвали к телефону. Он взял трубку и заворковал:

– Как тебе не стыдно? Какой я тебе «господин министр»? Ты не знаешь моих убеждений. Я Костел! Для своих друзей я всегда был и останусь Костелом! Что ты сказал? Я хороший парень? То-то! Вот это уже другой разговор… Привет! Целую ручки мадам Элеоноры. Па!..

После этого министр – хороший парень – вернулся ко мне и сказал, что все будет сделано: нужды моего уезда для него превыше всего, просьбы господина Литвина – закон. В гимназии, наверно, перегнули палку. Завтра же он поручит своему секретарю справиться об этом деле в министерстве просвещения. Послезавтра я могу позвонить узнать результат…

И он проводил меня до дверей, где меня приняла Ленуца и, сверкая блестящей чернотой глаз, провела в уже знакомую прихожую с оленьими рогами.

– Министр Рогожану? – переспросил Подоляну, когда я рассказал ему, где был. – Его обещания ровно ничего не значат. Это простейший прием: всем обещать. Но мы сейчас узнаем, что он за фрукт…

Разговор наш происходил во дворе общежития в тот час, когда уже пообедавшие или только собиравшиеся обедать студенты слонялись по двору, стояли группами у ворот, но Подоляну быстро разыскал среди них того, кто ему был нужен.

– Мэй, Джика! Подойди-ка сюда.

На его зов откликнулся студент ростом не выше двенадцатилетнего мальчика, с детской стриженой головой, но в очках с толстой оправой.

– Послушай, Джика, ты знаешь Рогожану?

– Знаю, – сказал Джика.

– Откуда ты его знаешь?

– Я их всех знаю, – сказал Джика.

– Что это за тип? – спросил Подоляну.

– Он из Влашки. Учился в Бухаресте. Женат на сестре помощника префекта полиции Миксимаде…

– Это нас не интересует, – сказал Подоляну. – Может быть, ты знаешь, какие у него убеждения?