— Заливинск, Новгородская область, — сказал тот, стараясь выглядеть спокойным и чувствуя, как пот, текущий со лба, ручьями заливает лицо. Девушка пощелкала клавиатурой компьютера.

— Номер, пожалуйста, — она была настолько приветлива, что Димке захотелось разбить стекло. Вместо этого он назвал номер.

— Придется подождать.

— Долго? Димка был бы рад услышать в ответ: «вечность», — но девушка только пожала плечами:

— Если линия свободна — минут пятнадцать.

— Угу, — Димка отчаянно мотнул головой. В последние дни ему фатально не везло. — Вы вызовете?

— Будет объявление, — телефонная «барышня» улыбнулась.

— Может, пойдем пока на улицу, покурим? — предложил Димка Миле, когда они отошли от окошка.

— Не стоит, — Милка оглянулась, затем посмотрела на часы. — Обязательно вызовут как раз тогда, когда мы будем на улице. Закон подлости.

— Да ладно, — отмахнулся Дима. — Вызовут. А то я никогда не звонил. Три часа ждать будем, если не больше. «Если линия свободна», — усмехнулся жестко. — У них линия никогда не бывает свободна. Линия. Видела бы ты наши линии — слезы. У нас в городе телефон — не бытовая техника, а предмет роскоши.

— Заливинск, пятая кабина, — возник вдруг под потолком бархатный голос телефонной богини. Димка разом помрачнел, напрягся.

— Это тебя, похоже, — напомнила Милка.

— Я слышал, — огрызнулся он.

— Заливинск, пятая кабина, — повторила богиня.

— Ни пуха, — Милка чмокнула его в щеку.

— Угу, — промычал он. — Подожди здесь. Димка отыскал нужную кабину, вошел внутрь, рухнул на жесткий стул. Колени стали ватными, ноги отказывались держать. В кабине было душно и очень светло, отчего Димка почувствовал себя рыбой в аквариуме. Он повернулся к двери вполоборота и снял трубку с черного телефонного аппарата.

— Алло? — выдохнул хрипло.

— Заливинск, номер… — донеслось до него, сквозь звон в ушах. — Заказывали?

— Да.

— Соединяю. — Щелчок и знакомый голос соседа: — Дима? Дима, это ты?

— Да. Здравствуйте, Егор Ильич, — разговаривая, Димка почти не чувствовал губ.

— Здравствуй. А я сразу решил, что это ты. Клавдю послал за твоими. Сейчас придут. Как дела с учебой, Дима?

— Спасибо, хорошо, — неестественно ровно, без всякого выражения ответил он.

— Отличник?

— Да.

— Молодец. Смотри, учись хорошо. Нам обученные кадры до зарезу нужны, — бодро орал сосед. — Мы с Матвеичем уже и место для тебя приглядели. Будешь у нас в заводском клубе культурным сектором заведовать. Как в большом городе будешь, уважаемым человеком. «Шел бы ты в ж… со своим культурным сектором, — Димка лишь крепче стиснул зубы. — Что вы знаете о большом городе?»

— Работу наладить поможем, кружки разные организуем. — Похоже, Егор Ильич считал, что живет в середине восьмидесятых. — Хоровой или народного танца… О, а вот и твои. Передаю трубку отцу.

— Алло? — это уже хрипло-каркающим отцовским голосом. — Димка, ты?

— Да, бать. Я. Дима почувствовал, как щеки его наливаются пунцом. В духоте кабинки ему не хватало воздуха.

— Что-нибудь случилось? Димка открыл было рот и… вдруг очень ясно понял, что фраза, уже готовая сорваться с губ, изменит всю его жизнь. Окончательно и бесповоротно. Вот сейчас он произнесет ее, и не станет ни Москвы, ни института, ни Милки, ни компании, ничего этого больше не будет. Будет заводской клуб. Хоровой кружок. Танцевальный. Как в «большом городе». Виселица. Петля.

— Бать, — он рожал каждое слово тяжело, медленно, страшно, все глубже погружаясь в трясину грядущей черной безысходности. — Мне… нужны деньги, бать.

— Деньги, значит, — тон у отца сразу стал колючим, словно ему в горло затолкали ежа. Просьба Димки его явно не обрадовала. — И зачем тебе деньги?

— У меня долг, бать, — пролепетал Димка, предвкушая развитие разговора.

— Долг, стало быть, — повторил отец, и в голосе его заклокотал расплавленный металл. — Значит, ты там деньги проматываешь, в долги залезаешь, пока мы тут с матерью надрываемся, чтобы тебе лишнюю копейку выслать… Димка промолчал. Действительно, отец с матерью присылали ему деньги. Раз в месяц, по сто рублей. Платили в Заливинске и в прежние времена не очень, а уж теперь-то и подавно. Для отца и матери сто рублей были большой суммой.

— Бать…

— Что «бать»? — повысил голос отец. — Что «бать»? Ба-ать! Только и знаешь! Ба-ать! Вырастили нахлебника на свою шею! Сам уже должен отцу с матерью помогать, а ему все из родительских карманов деньги тянуть!

— А я тяну, что ли? — стервенея, выдохнул Димка.

— Мамка обрадовалась, — не слушая, скороговоркой продолжал отец. — Думала, сыночек родненький позвонил, что хорошее скажет, а он, дармоед, де-еньги. Деньги ему, вишь ли, подавай! Москвич ср…й. Совсем зажрались там. Не хватает ему. Я полжизни в общежитии, на сорока рублях, а он… Распустили вас, избаловали…