Шрифт:
— Картин? Каких картин?
— Любых. Не важно. Скажем, за три с половиной тысячи долларов. Вот деньги. Он предпочитает наличные.
К карточке прибавился желтый конверт с прозрачным окошком, в котором зеленели американские рубли.
— Фамилия художника Егорычев, адрес скажу. Его никто не знает, но до вас дошли слухи, что есть гениальный молодой художник. Вы заинтересовались, решили посмотреть его работы. Вы задвинуты на современной живописи. Или, как еще говорят, повернуты. Две картины привели вас в полный восторг.
— Алексей, что вы несете? — засмеялась Ольга. — Я ничего не понимаю в современной живописи!
— Никто не понимает. Восторг изобразить сможете?
— Наверное, смогу.
— А большего и не надо. Никак не пойму, в каком качестве вам лучше у него появиться. Богатая дама, это само собой. Светская, из высоких кругов. Кажется, знаю. Вот вы кто — жена французского дипломата. Муж старый, вечно занят. Вы скучаете, ищите развлечений.
— Почему французского?
— Вы похожи на француженку. Что-то в вас есть. Этот плащик с пояском, эта стрижка.
— Как я понимаю, купить картины — это не все?
— Да. Основная ваша задача — затащить художника в постель. Думаю, для вас это не составит труда.
— Он ваш сын?
— Господи боже! — изумился Рогов. — С чего вы взяли?
— Вы так о нем заботитесь.
— Нет, — сказал Рогов. — Нет, — повторил он, и лицо его приняло хмурое, даже ожесточенное выражение. — Он любовник моей жены. Я хочу, чтобы он ее бросил. Вы поможете мне. Согласны?..
— И ты согласилась, — заключил Мартынов.
— Георгий Владимирович, а почему я должна была отказаться? — возмутилась Ольга. — Человек платит. Человек решает свои проблемы. Серьезные личные проблемы. Почему я должна сказать «нет»?
— Не возникай, я же ничего не говорю. Что было дальше?
— Да все получилось так, как Рогов сказал. Купила я у Егорычева две картинки. Он страшно возбудился. Не знал, куда меня посадить. Как я поняла, до меня картин у него не покупали. Говорил, правда, что какой-то Гельман готовит его большую выставку. Врал, я думаю. Что-то не верится мне, что его картины можно выставлять.
— До постели дошло?
— В тот же день. Не знаю, какой он художник, но в этом деле он был большой мастер.
— Продолжай.
— Через неделю Рогов позвонил, поинтересовался, как дела. Я спросила, что мне делать с картинами. Он сказал: подъеду, возьму. На другой день приехал. Встретились мы там же, на «Автозаводской». Он дал мне еще одну карточку — снова на пять тысяч долларов в рублях. Картины взял. Остановился у мусорки, выбросил их, даже не развернул. Сказал: все идет как надо, действуйте в том же духе.
— Что идет как надо? Что он имел в виду?
— Не знаю, не спросила. Наверное, с женой у него начало получаться. Может, Егорычев и не хотел ее бросать, но пришлось. Я не давала ему бегать на сторону. Кто после этого может сказать, что я не выполняю своих обязательств?
— А дальше?
— Дальше начался ужас…
При очередной встрече Рогов был мрачен, как носорог. Ничего не объясняя, посадил Ольгу в машину и повез через всю Москву. На улице со странным названием 2-я Прядильная остановился у старого здания с вывеской «Клинический диспансер № 5».
— Поднимитесь наверх, спросите доктора Козлова. Скажете: от Алексея Вениаминовича. Он в курсе.
— В курсе чего? — не поняла Ольга.
— Не задавайте лишних вопросов.
Доктор Козлов оказался добродушным толстым человеком, совершенно лысым, в сильных плюсовых очках. Он провел Ольгу мимо тихой очереди из молодых людей в косухах и девушек в драных джинсах, в процедурной показал на кушетку:
— Располагайтесь. Снимите свитер.
Взял кровь из вены, распределил ее по пробиркам.
— За результатом придете через четыре дня. Обязательно лично.
— Почему обязательно?
— Возможно, придется повторить анализ.
— Какой анализ?
— Разве вам не сказали? На СПИД.
— Что это значит, Алексей? — набросилась Ольга на Рогова. — У меня только что взяли анализ на СПИД. Что за дела?
— Боюсь, у меня для вас плохие новости. У моей жены СПИД. Заразиться она могла только от Егорычева.
— Значит, и я? Значит, и у меня СПИД?
— Не паникуйте раньше времени. Через четыре дня узнаете. Лучше запоминайте, как сюда ехать.