И правильно сделал, что все-таки не снял.

День начался обычно - Гриц сходила в магазин, откуда вернулась довольно быстро. Она уже вкатывала коляску во дворик, когда появилась машина. Наблюдателям эта машина сразу не понравилась, но предпринять они ничего не успели - из машины хлестнула автоматная очередь.

Женщина закричала.

Когда наблюдатели из второй машины, имевшие экипировку полицейских, вбежали в дворик, все было кончено. Елена Гриц лежала в бессознательном состоянии, но оказалось, что это сказался испуг за ребенка, сама она была невредима, чего нельзя было сказать о покушавшихся. Их было двое - хорошо сложенных, симпатичных молодых ребят, явно не арабов, хотя имевшиеся при них документы свидетельствовали как раз об обратном. Они даже не успели испугаться, а тот, кто стрелял, так и не выпустил из рук автомат - бездарную арабскую подделку под «узи». Глаза обоих террористов были широко открыты, и в них стыло удивление. Они-то считали, что сделать это будет просто - расстрелять молодую женщину и смирно лежащего в коляске младенца, они рассчитывали быстренько сделать это и бросить машину, которую угнали за день до покушения. Мальчики стреляли в упор. В детской коляске насчитали двенадцать попаданий, но ребенок оказался невредимым и заплакал лишь тогда, когда пришедшая в себя мать принялась менять пеленки.

Маркиш подъехал именно в это время.

Ничего особенного в голеньком ребенке не было. И смотрел он бессмысленно и пусто, как это обычно делают едва родившиеся дети.

Его мать выглядела не лучше, она в постоянной тревоге возвращалась к младенцу, отвечала невпопад, а еще чаще просто игнорировала заданные ей вопросы. Маркиша это не удивляло, многие в ее положении вели бы себя подобным образом, если не хуже.

Он осмотрел коляску.

Судя по пулевым отверстиям в ней, у младенца не было ни малейшего шанса выжить.

– Где пули?
– спросил он эксперта в синем костюме с белой надписью на спине.
– Вы нашли пули?

– Ни одной, - сказал тот.
– Зендер с миноискателем обшарил все вокруг. Пуль нет, словно они испарились.

Испарились? Что ж, это вполне могло случиться.

Маркиш с тоской подумал, что с подобными вещами в своих расследованиях он встречается впервые. Ему показали схему места происшествия - как стояла машина, как стояла коляска, где в момент покушения стояла Эллен Гриц и откуда стрелял преступник. Разглядывая схему, Маркиш почувствовал легкий холодок в груди: у Эллен Гриц и ее младенца не было ни единого шанса остаться в живых, однако вопреки всему они выжили.

– Инспектор, - позвали Маркиша от машины покушавшихся.

Маркиш пошел к машине, уже угадывая, что сейчас ему предстоит увидеть неприятное - кленовые листки на предплечьях мертвецов.

Храм Земного Братства располагался в стороне от города. В пустом гулком коридоре было прохладно - работали кондиционеры. Сводчатые стены были расписаны сценами, написанными по мотивам самых разнообразных религиозных книг. Христианские святые соседствовали с еврейскими пророками и раввинами, с буддийскими божествами, с мусульманскими имамами, и все это внезапно переходило в языческое буйство славянских и греко-римских верований, чтобы через несколько шагов смениться африканскими божками, ведущими немые диалоги с Христом и Магометом, Буддой и Иеговой. Чуть дальше маячили маски индейских богов, взмахивал крыльями Кецалькоатль. Шагая по коридору, Маркиш угрюмо думал, что все эти попытки привести религии мира к единому знаменателю однажды закончатся кровавым столкновением. Люди неохотно расстаются с прежними богами и принимают новых. Уж не с подобными ли попытками довелось им столкнуться? Скажем, ребенка этой Эллен Гриц кто-то посчитал рожденным Единым Богом или его будущим пророком. Если так, то мы с ней нахлебаемся. От этих мыслей и без того плохое настроение Маркиша стало совсем гнусным, поэтому на священнослужителя, вышедшего на звон колокольчиков, он посмотрел с неожиданной для себя свирепой яростью.

– Я полицейский инспектор, - сказал он.
– Моя фамилия Маркиш. Я хочу немедленно видеть вашего Старшего Брата.

– Вы слишком взволнованы, - мягко сказал священнослужитель.
– Вас гнетут страсти, которые следует оставить снаружи, если вступаешь в храм. Идите за мной, я помогу вам прийти в себя, чтобы вы встретили Старшего Брата без гнева и пристрастия.

«Пожалуй, - с неожиданным раскаянием подумал Маркиш.
– Чего это я распсиховался? Я же не полезу на этого Старшего Брата с кулаками? Надо взять себя в руки, если я что-то хочу узнать от него».

В небольшой комнате со стенами, выкрашенными в успокаивающие розовые и небесно-голубые цвета, стояло несколько уютных и удобных кресел вокруг стола со сложной индийской инкрустацией, воспроизводящий какой-то эпизод из жизни неизвестного Маркишу божества.

– Воды? Медового напитка?
– предложил священнослужитель.
– В порядке исключения, могу принести вам виски, поскольку, на мой взгляд, вы пока еще не ступили ни на одну из многочисленных троп, ведущих к храму Единственного.

– Воды, - мягко сказал Маркиш.
– Холодной. Похоже, я уже сумел взять себя в руки.

Старший Брат был высоким плотным мужчиной с энергичным лицом, на котором выделялись внимательные глаза. Крупные черты делали его лицо скульптурно выразительными.

– Вы хотели поговорить со мной?
– вежливо спросил Старший Брат.

– Если не ошибаюсь, брат Даниил?
– спросил Маркиш.

– Ошибаетесь, - не меняя выражения лица, отозвался священник.
– Брат Даниил - это для паствы. Вы ведь не верите в Единого Бога?

– Я вообще не верю в Бога, - сказал Маркиш, - а потому не принимаю его любую ипостась.

– Прискорбно, - спокойно и просто отозвался священник, он словно подчеркнул атеизм Маркиша, не желая ни оскорбить, ни уязвить его.
– Так вот, для тех, кто не входит в число паствы Единого Бога, я тэтр Даниил.

– Тэтр - это очередное звание служителя церкви?

– Знаете или догадались?
– священник улыбнулся.
– Как вы знаете, у нас два Пророка. Потом идут дубли, потом троилы, а за ними - тэтры. Все остальные, паства - это листва у ног Всевышнего.

– Именно о листве я хотел с вами поговорить, тэтр Даниил, - сказал Маркиш, с сожалением допивая ледяную воду из высокого стакана, который незаметно и бесшумно поставил перед ним младший служитель святилища.
– Насколько я знаю, церковь Единого Бога решительно выступает против любого насилия и делает ставку на эволюцию, в том числе социальную?