— Товарищ следователь! — болезненно вскрикивает Чигирин. — Она точно сумасшедшая ! Ну какой нож?!

— Вам дадут слово! — перебивает Чигирина Дудинцев. Он делает небольшую паузу и размеренно спрашивает:

— Подозреваемый Чигирин, что вы можете сказать по поводу показаний Ехониной?

— Ножа у меня с собой не было, потому что не было и этой ситуации в природе! — возмущается Чигирин. — И я не угрожал Ехониной применением ножа, я вообще к ней не подходил в тот вечер двадцать восьмого, я у себя дома находился. Я никогда никого не насиловал!

Дудинцев поворачивается к Ехониной: — Что вы можете пояснить по поводу показаний

Чигирина?

У Ехониной пламенеют щеки, голос дрожит:

— А я настаиваю и заявляю, что Чигирин лжет. В действительности он изнасиловал меня первый раз на улице и дважды в своей квартире и при этом угрожал меня зарезать.

Чигирин кладет руку на грудь:

— Никаких половых актов с гражданкой Ехониной ни добровольно, ни насильственно я не совершал. И я не угрожал зарезать, потому что не угрожал.

— Так... — Дудинцев обращается к Ехониной. — А Чигирин доставал при вас нож?

— Нет, он только говорил, что, если надо, применит.

— Ясно, — кивает Дудинцев Ехониной, — продолжайте.

— Я допоздна гуляла со своими знакомыми в парке и возвращалась домой одна. И возле дома ко мне подошел Чигирин. Убежать у меня не было возможности. Чигирин находился в нетрезвом состоянии, от него пахло алкоголем. Я была сильно напугана внезапным появлением и действиями Чигирина...

— А почему вы не позвали на помощь? — уточняет Дудинцев. — Вы же находились в нескольких метрах от балконов первого этажа.

— Мне не к кому было обратиться. Рядом никого из прохожих не было, чтобы увидеть нас. А Чигирин угрожал мне расправой, и в связи с этим я не кричала, а только боялась и отталкивала Чигирина от себя, просила его не трогать меня и отпустить. Кроме того, я понимала, что бесполезно кричать и звать на улице, так как не верила, что кто-либо из жильцов дома выйдет на улицу в такое позднее время помочь мне.

— Понятно, — принимает объяснение Дудинцев, — дальше...

Ободренная Ехонина рассказывает:

— И вот, пользуясь этим моим беспомощным состоянием, Чигирин силой снял с меня трусы, повалил на землю и изнасиловал..

— Товарищ следователь, — вскрикивает Чигирин, — ну так же нельзя!

Дудинцев хлопает ладонью по столу:

— Не перебивайте, Чигирин, вам дадут высказаться!

— Ага, как же, дадут, — горюет Чигирин, — догонят и еще раз... — он безнадежно отмахивается.

— Изнасиловал меня... — Ехонина на миг задумывается, вспоминая нужную формулировку, — в естественной форме. Мне было больно, я ранее половой жизнью не жила. Он меня первый раз насиловал на земле. После чего он меня не отпустил, а потащил за руку к нему домой. Я пыталась оказать ему при этом сопротивление, я отталкивала его руками, вырывалась. Но не смогла вырваться, так как Чигирин физически сильнее меня.

— Я могу сказать?! — перебивает Ехонину Чигирин.

— Не сейчас, — отказывает Дудинцев, — а только когда я вас конкретно спрошу.

Чигирин никнет, Ехонина торжествует:

— В подъезде я на помощь не звала, так как понимала безысходность своего положения, и по пути нам никто не встретился. Чигирин затащил меня в кабину лифта. Кнопки этажей нажимал тоже он. Это был восьмой этаж, квартира 103, где, как я узнала с его слов, он проживает. Дверь Чигирин открыл своим ключом. Когда мы с ним вошли в квартиру, он затащил меня на кухню. На кухне Чигирин вновь стал требовать половой близости. Я ему отказывала. Он снова пугал убить. Я была морально сломлена и не могла ему оказать активного сопротивления. Чигирин полностью меня раздел и положил на тахту, что была на кухне. Он изнасиловал меня первый раз на тахте в естественной форме, а второй раз анально — на полу. При совершении со мной этого извращения я кричала от боли, а Чигирин издевался и говорил, что вот как мне понравилось... — Ехонина всхлипывает и с ненавистью глядит на Чигирина.

— После совершения со мной насильственных действий Чигирин повел меня в ванную и там заставил подмыться. Потом мы вернулись на кухню. Я дождалась, пока Чигирин уснет и оделась. Я попыталась открыть входную дверь, но не смогла, я тогда подумала, что, может, в комнате есть телефон, и я смогу вызвать милицию, я зашла в первую комнату, где, к своему удивлению, обнаружила двух старушек, — Ехонина произносит последнее слово и словно сама удивляется. — Представляете, оказывается, пока он меня мучил, они были в квартире и все слышали! Вот эти старушки по моей просьбе выпустили меня, и я сразу побежала домой и сообщила обо всем родителям, а они позвонили в милицию.

— Подождите,— уточняет Дудинцев. — Значит, вы утверждаете, что в квартире Чигирина находились две старушки?

— Какие старушки? — глухим голосом после небольшой паузы спрашивает Ехонина. Ее лицо точно застывает гипсом.

— Те самые, которые из квартиры вас выпустили, — говорит Дудинцев.

— Какой квартиры? — Ехонина ошалело смотрит по сторонам, шумно дышит.

— Из квартиры, где вас изнасиловал Чигирин, — терпеливо поясняет Дудинцев.

— Меня изнасиловал? Кто? — у Ехониной дергается уголок рта, нервно прыгает бровь.