И вот я к трем часам являюсь к этому универмагу и, сильно волнуясь, приглядываюсь к машинам. В самом деле, ровно в три подъехал черный «мерседес» с затемненными стеклами. Остановился. Я подошел к нему. Не решаюсь постучать в окно, но дверца сама открылась, и я услышал:

– Поэт?

– Да.

– Садись.

Я сел рядом с хозяином на переднее сиденье. Это был модно одетый, на вид тридцатипятилетний человек. Волосы на хорошо остриженной голове в самом деле торчали ежиком.

– Джазист мне сказал, – объяснил он свое появление, – что ты поэт, не работающий на государство. Уважаю. Рассказывай все, как было, ничего не скрывая.

И я стал ему все рассказывать, как было, хотя, конечно, о романтической предшественнице этой Джульетты не стал ничего говорить. И вдруг во время рассказа вижу, что голова его упала на грудь, глаза закрыты и он даже слегка посапывает. Я остановился. Думаю: кому я это все рассказываю? Он, видно, колотый, а теперь уснул.

– Говори, говори, я все слышу, – вдруг произнес он не открывая глаз.

Я вспомнил ночные слова Джульетты. Мистика параллелей преследует меня всю жизнь, подумал я, и продолжил свой рассказ. И вдруг – чудо! Оказывается, он действительно все слышал и, как ястреб, стал выклевывать точные вопросы.

– Она у тебя один раз ночевала? – спросил он, позевывая.

– Да, только один раз.

– Понятно, – сказал он уверенно, – ни одна телка не оставит деньги мужику, с которым только раз переспала.

Я продолжал рассказ.

– А у тебя богатая квартира? – спросил он у меня через минуту.

– Какое там богатство! – ответил я. – Разбитая машинка да книги. Никакой современной аппаратуры. Я ее презираю.

– Или она тебя презирает? – вдруг жестко уточнил он.

– Мы друг друга презираем, – сказал я примирительно.

– Вот так будет лучше, – согласился он. – Значит, она не наводчица. Но что ей надо?

Я продолжал говорить. Его голова опять упала на грудь.

– Нет, – сказал он через несколько минут, поднимая голову. – Ты мне что-то недоговариваешь. Ты что, ей в любви признался, что ли?

– Да, так получается, – согласился я, чтобы не вовлекать его в мистику профилей.

– Тогда все ясно, – сказал он. – Проститутки любят завести мужика для души.

Ты должен был всколыхнуться, когда она у тебя денег не взяла за ночевку. Она уже настроилась, что ты будешь ее ласковым лохом, а потом, когда поняла, что ты не хочешь с ней встречаться, решила тебе отомстить. Мужику, который тебе звонил, передай этот телефон.

Он продиктовал мне телефон.

– Запомнил?

– Конечно, еще бы не запомнить! Это твой телефон? – спросил я, что показалось ему крайне наивным.

– Ты в самом деле лох, – рассмеялся он. – Мой телефон через два телефона после этого. Но по этому телефону его свяжут со мной, и я скажу ему пару слов.

В это время кто-то забарабанил по стеклу с той стороны, где он сидел. Он мгновенно подобрался, спружинился. Никакой вялости! Хищная настороженность!

Он открыл окно.

Возле машины стоял попрошайка.

– Дяденька, дайте денег!

И вдруг он психанул.

– Иди работай! – гаркнул он с такой силой, что мальчик отпрянул. И вдогон ему, не поленившись высунуться в окно, рявкнул: – Воруй!!!

Возможно, он уточнил, что имел в виду под работой. Мы распрощались.

В назначенный день позвонил тот бандит. Слушаю его.

– Сейчас отдашь баксы или поживешь еще неделю? Запомни: третьего звонка не будет, третий звонок будет с того света.

– Я встречался с Ежом, – сказал я нарочито спокойным голосом. – Я ему все рассказал. Он дал телефон и повелел тебе позвонить. Записывай!

В трубке тяжелое молчание.

– Откуда ты знаешь Ежа? – спросил он, явно сбавляя тон.

– Знакомы, – сказал я. – Катался в его «мерседесе» с затемненными стеклами.

Развлекал его историей с Джульеттой… Так записываешь телефон?

– Не будем беспокоить Ежа, – ответил он дружелюбным голосом. – Прости, браток! Вышла ошибочка. Видно, эта дура по пьянке сама не помнит, где оставила деньги.

– Только не убей ее, – сказал я.

– Кто же убивает дойную корову, – ответил он и положил трубку.

Позже мой неутомимый джазист рассказал некоторые подробности этой истории, которые ему удалось выведать чуть ли не у самой Джульетты.

Она целый год регулярно встречалась с крупным азербайджанским коммерсантом.

И именно в ту ночь, когда я ее встретил, она доконала его своим любвеобилием. После третьего пистона, когда он мирно засыпал с чувством исполненного долга пожилого коммерсанта, она пыталась растормошить его для новых утех. И тут мирный коммерсант взорвался.

– Что, я эти пистоны в кармане держу, что ли?! – крикнул он, как бы философски доказывая, что у карманов имеется ббольшая склонность к бесконечности, чем у человеческого тела. После этого он крепко ударил ее несколько раз и выгнал из квартиры. Правда, дав одеться вплоть до плаща.