Он приподнялся на локте. Федька с Карпухой тоже прислушивались к чему-то, что шло им навстречу — невидимое, необъяснимое, вездесущее. Какой-то сплошной шорох. Мягкий, вкрадчивый и страшный, как шорох зыбучего песка, как далёкий шум волны, вздыбившейся непонятным образом и заливавшей лёд.

— Что это? — спросил Гриша.

— Началось! — тихо и торжественно ответил Крутогоров.

— Чего? — не понял Карпуха.

— Наши пошли!

Сначала справа от саней вытекла широкая чёрная река. Красноармейцы шли колонной. Шли молча, налегке — без вещмешков и котелков. Винтовки прижаты накрепко, чтоб не звякнули. Слышны только шаги, слившиеся в сплошной монотонный шорох, в котором нет отдельных звуков.

И сразу же слева потекла такая же река. Ещё левее — другая.

И вот уже нет льда, нет тумана — сплошное движение идущих в атаку полков.

— Считайте минуты! — взволнованно сказал Крутогоров. — Каждая минута — наш выигрыш! И ваш тоже, ребята!.. Чем дольше будет тихо, тем лучше выполнили вы задание! Значит, в Кронштадте не ждут, не замечают!

Шли красноармейцы, впряжённые в сани и саночки. Некоторые тащили по льду листы фанеры. И на санях и на фанере стояли пулемёты, лежали коробки с патронами, катушки с телефонным кабелем.

Пробегали сапёрные подразделения с лестницами, шестами, верёвками.

А туман синел и редел. Поднимался ветерок. Как сквозь замёрзшее стекло, бледно и холодно просвечивала луна.

Первая волна штурмующих прошла. Шорох и шелест ещё слышались сзади, а от берега уже накатывалась вторая волна. Её пока не было видно, но шум уже нарастал.

Первый выстрел грянул неожиданно, хотя все понимали, что бой вот-вот должен начаться. Потом ещё два. Темнота отскочила куда-то в глубь залива — вспыхнули прожекторы. И кто-то, как рубильником, включил огромную грохочущую машину, которая начала перекатывать многопудовые камни. И туманный воздух, и лёд, и блёклая луна — всё задрожало вокруг и озарилось уже не голубым, а жёлто-красным светом.

Прошка присел на задние ноги, рванулся вперёд, поскользнулся, упал на бок и с хрустом переломил оглоблю. Крутогоров соскочил на лёд. Подбежали матросы, как игрушечного, поставили коня на ноги и увидели сломанную оглоблю. Кто-то выругался.

— Ремни! — приказал Крутогоров.

Все пятеро сгрудились у оглобли, стали её связывать ремнями. А мальчишки прижались друг к другу и, не мигая, смотрели назад, туда, где разгорался бой.

Чёрная громада острова была опоясана двойным огненным кольцом. На ярко освещённом льду вырастали гигантские хрустально-голубые искрящиеся ели. Это рвались снаряды, выбрасывая размолотый, смешанный с водой лёд. Длинные языки пламени отрывались от бортов линкоров и жадно облизывали ночь. В небе тоже что-то вспыхивало, дробилось и рушилось вниз, на ледяное поле, по которому бежали наступающие.

— Держитесь! — сквозь грохот предупредил Крутогоров и погнал коня к берегу.

Скрипела наскоро связанная ремнями оглобля. Прошка прихрамывал, но не останавливался, пока не показались отряды второй волны штурмующих. Ползли волокуши, нагруженные для тяжести камнями. За ними по сглаженным дорожкам катились пушки.

Встречная волна была такая густая, что ни разойтись, ни разъехаться. Прошка остановился. Прямо на него, напружинив груди, надвигались две армейские лошади, тянувшие волокушу.

— Сворачивай! Раздавлю! — завопил кто-то.

Мальчишки узнали хромого Бугасова. Яростно размахивая вожжами, он подскочил к стоявшим впереди саней матросам.

— Сворачивай, дезертирские души! Все вперёд, а они назад!

— Некуда сворачивать! — виновато ответил Крутогоров.

Прошка и кони, уткнувшись мордами, мирно обнюхивали друг друга. Это ещё больше разъярило Бугасова.

— Дезертиры! К стенке таких!

Артиллеристы, катившие пушки сзади бугасовской волокуши, с руганью объехали их.

— Что за пробка? — раскатисто спросил высокий военный.

Бугасов бросился к нему.

— Дезертиры!

— Врёт он! — крикнул Карпуха. — Это мы!

Знакомый усатый командир подошёл к саням. Крутогоров соскочил на лёд.

— Разрешите доложить…

— Не надо. Сам вижу! — Усы командира разошлись в улыбке. Он весело взглянул на Бугасова. — Ошибся ты, отец! Героев везут!

Бугасов только сейчас заметил лежавших на санях мальчишек и недоверчиво махнул рукой.

— Герои!.. Носит их нелёгкая под ногами!

— Поторопитесь, — сказал командир Крутогорову. — Огонь могут перенести сюда… А ты, отец, брось камни и порожняком — за ранеными… А у вас, герои, я ещё побываю!

Он козырнул мальчишкам.

Отплёвываясь и ругаясь, Бугасов стал сбрасывать камни на лёд.

Волна прокатилась. Зуйко заставил Прошку попятиться. Крутогоров сел в сани и объехал волокушу.

Сзади по-прежнему громыхало и ухало. Стреляли и с берега. Снаряды сверлили воздух над головой. Светлело всё больше. По льду спешили санитары с санками. Тащились освобождённые от камней волокуши. Они выполнили свою задачу проторили дороги среди снежных заносов, особенно глубоких у берега. Теперь волокуши превращались в санитарные повозки.