Лишь эхо ударов ночного колокола нарушало тишину на совершенно темных улицах Кембриджа.

Снегопад ослабел, адский ветер стихал. Молодая луна упала за край земли, оставив лишь далекие звезды, которые тщетно пытались разогнать мрак.

Однако на сей раз Седрику Оуэну не требовалось зрение, чтобы определить, куда идти. Его вели инстинкт и воспоминания, а когда и они перестали помогать, он вытянул перед собой обе руки, следуя за Барнабасом Тайтом по дороге от Магдален-стрит и вдоль реки к Мидсаммер-Коммон.

Костяшки его пальцев задели дерево, и он свернул налево, под арку геометрического моста Джона Ди. По тому, как изменился хруст снега под ногами и потеплело у него на сердце, Седрик Оуэн понял, что пришел домой.

Он сжал руку старого наставника. Тайт не был бесстрашным человеком по своим инстинктам; его мужество было другого происхождения, он продолжал действовать, несмотря на охвативший все его существо ужас.

— Мы будем ждать здесь, — сказал Оуэн. — Пока ты в безопасности. Держись подальше от схватки, и с тобой ничего не случится.

— А если уловка с факелами не сработает? — спросил Тайт дрогнувшим голосом.

— В Слюисе у нас получилось, — ответил Оуэн. — Сработает и здесь. Люди сражаются намного хуже, когда не знают, сколько у них противников. Темнота наш союзник и их враг.

— У него трое охранников, да и сам он фехтует не хуже любого из них. Возможно, даже лучше.

— А в Реймсе их было шестеро. Все они мертвы. Если и можно верить чему-нибудь в нашем мире, так это быстроте клинка Фернандеса.

— Ты не будешь сражаться?

— Мне не потребуется.

Оуэн постарался, чтобы его голос прозвучал уверенно. Он наблюдал, как Тайт набрался мужества и шагнул в темноту ночи. Пламя факела, который нес старик, медленно продвигалось к воротам колледжа и вскоре исчезло внутри.

В холодной рождественской ночи остались двое мужчин. Вытянув руку, Оуэн ощутил на ладони знакомый бархат темно-желтого камзола де Агилара. Он услышал скрип железа по смазанной жиром коже и в свете звезд разглядел слабое свечение полированного клинка.

— Тридцать лет приготовлений, чтобы добиться успеха сейчас, — тихо сказал де Агилар. — Теперь кажется, что времени прошло не так уж и много.

Его дыхание стало глубоким, напряжение, которое он ощущал в доме Барнабаса Тайта, исчезло.

— Оно было долгим, — заметил Оуэн. — Живой камень подарил нам три десятилетия. Остается лишь выяснить, способны ли мы выполнить поставленные перед нами задачи, ведь если мы потерпим неудачу, все окажется напрасным.

— Ничего еще не определено, друг мой. — Оуэн почувствовал, что испанец на него смотрит. — В Слюисе было всего пять человек, и двое из них настолько пьяны, что едва держались на ногах. Мейплторп запрещает пить своим людям. Наше положение здесь намного сложнее.

— Я знаю. Но Тайта следовало подбодрить. У тебя и у меня есть все, чтобы добиться успеха.

Они ждали, как люди, умеющие терпеть и способные переносить холод.

Голубой камень негромко пел. И перед тем как появился свет, его напев изменился.

Из домика привратника колледжа не доносилось ни звука, но маленькая боковая дверь распахнулась, и появилось сразу три факела.

— Только три. Мейплторп не пришел, — прошипел де Агилар.

— Он придет. Я знал его, когда был студентом. Уже в те времена он травил медведей для развлечения. И сейчас не упустит шанс поучаствовать в убийстве. Подожди, и ты увидишь, он обязательно появится.

Они ждали. Факелы, выстроившись в линию, приближались. В определенный момент, когда песня голубого живого камня вновь изменилась, свет вспыхнул, дверь в домик привратника распахнулась, и двое мужчин вышли в темноту. Дверь тут же закрылась.

— Пора, — сказал Оуэн.

Де Агилар высек искру, чтобы зажечь сначала один факел, а от него и два остальных. Они с Оуэном вышли из-под деревьев, которые росли у реки, и двигались вдоль берега боком, чтобы создавалось впечатление, будто трое людей один за другим перешли маленький мостик и оказались на территории колледжа.

Подойдя к двери привратницкого домика, Оуэн выругался с шотландским акцентом и погасил свой факел. Затем уже другим голосом, без малейшего акцента, спросил:

— Проклятье! Неужели ты не мог выбрать факел получше в такую ночь?

— Давай потише. О работе мастера лучше помалкивать. — За тридцать лет де Агилар овладел английским, как родным языком. На борту шхуны голландского контрабандиста он довел до совершенства шотландское протяжное произношение и гнусавость при выговаривании гласных. Перейдя именно на такую речь, он добавил: — Думаю, стоит погасить факел, нам потребуется не больше одного, ведь мы охотимся на однорукого человека и щеголя.