Виталик воззрился на брата, губы его брезгливо скривились.

– Чего “вообще”?

– Ну, в смысле, голова в порядке?

– Не просек, – сказал Вик, – с чего ты взял… Ты же, кажется, сам собираешься делать ноги? Хоть и в другую сторону.

– Ну, я просто подумал… ведь там пичкают всякой всячиной. И обстановка.

– Не знаю, – ершисто ответил Вик. – Я там не был и вообще этого чувака не видел.

– А кто-то из ваших?

Виталик быстро взглянул на брата:

– А чего тебе вдруг приспичило?

– Да так просто, вспомнилось… вспомнилась ваша вещь, – сказал Охлопков, подслащивая чай.

Вик исподлобья его разглядывал. Охлопков перехватил его взгляд. Вик потянулся, зевнул, спросил безразлично:

– Не первый раз, что ли, звонят?

– Кто?

– Ну, из музея, – выговорил напряженно Виталик.

Охлопков прищурился, устремляя взгляд на брата, – и рассмеялся. Виталик начал краснеть.

– Ладно, хватит! – воскликнул он грубо. – Баки мне забивать! Дашь сигарету или идти на улицу стрелять?

– Да уже поздно, – мирно откликнулся Охлопков, – стрелять.

На следующий день вечером появился Дюша Елесин. Он ничего не жевал, вид имел самый серьезный, мрачновато-озабоченный. Не снимая куртки, сел к столу, забарабанил пальцами; на нем были модная куртка из тонкой кожи, настоящие джинсы, белый шарфик; хорошо пахло каким-то одеколоном.

– Гена, – решительно начал он, – у вас была мама?

Охлопков кивнул. Елесин тоже кивнул.

– Она вернулась из Болгарии, – объяснил он.

Ирма поерзала в кресле. Охлопков бросил на нее взгляд. Вот откуда все – духи, одежда, ответил ее взор. Охлопков не понял.

– Мм… – Елесин вытянул толстые губы, побарабанил по столу. – Да-а… море, солнце… – Он вздохнул.

– Она зачем-то сюда приходила, – напомнил Охлопков.

Елесин недоверчиво-настороженно посмотрел на него.

– Меня не было, – сказал Охлопков.

– А, ну тогда… – улыбнулся Дюша и замолчал, взглянув на Ирму в кресле с книжками. – Но ты, – обернулся он к Охлопкову, – в курсе? все знаешь?

– Что?

Елесин повернулся, увидел чайник, взялся за него.

– Я попью? – сказал он, уже наливая в кружку воду. Напился, достал чистый платок, приложил к губам, ко лбу и с прежней мрачной решимостью посмотрел на Охлопкова.

– Да, да, – ответил Охлопков, – так в чем там дело, Дюш? Какая-то сага о Форсайтах.

Елесин кивнул.

– Это так и есть! – воскликнул он. – Черт! – Он постучал по часам, не находя слов.

– Куда-то спешишь?

– Да, Геныч! Да! Ибо ситуация… ситуация выходит или даже вышла из-под контроля.

По коридору кто-то прошел. Елесин с беспокойством оглянулся.

– Ну, если вдруг началась такая спешка, почему же ты вчера не объявился?

– Послушай, Геныч, – сказал проникновенно Елесин, – я-то не думал!

– Что она вернется?

– Кто? мама?

– Ну да, там останется, у моря.

– Честное слово, Геныч, не до шуток. И потом – там ждут. Я не знаю. Я могу, – он с отчаяньем посмотрел на Охлопкова, на Ирму, – могу вернуть, пожалуйста.

Они не отвечали, и он начал рыться в карманах.

– А, да, черт… новая же куртка. Ну, потом, по новому адресу. Или у Романа спрошу, вы напомните, чтоб не забыть, а то в спешке…

– Дюш, с какой стати?

– Тут такие хитросплетения, такой клубок… да ну к черту!

– Ладно, давай в коротком пересказе. Комната чья?

Раздались два звонка. В комнате стало тихо. Охлопков двинулся было, но Елесин порывисто встал, поднял руку:

– Нет. Я сам.

Бледный, как его шарфик, Елесин вышел. Вернулся уже слегка порозовевший.

– Это Роман, – объяснил он. – Ждет на “жигуле”. Ему надо заправиться, тут недалеко бензоколонка. Пока будете собираться, он сгоняет.

Молчавшее радио внезапно начало прохрюкиваться сквозь табачного цвета сетку. Все посмотрели на черный ящичек. Радио смолкло.

– Куда собираться, Дюш?

– Надо подумать! – с ласковым воодушевлением отозвался тот. – Куда бы, куда бы он мог вас отвезти?.. Да куда угодно! Какие ваши варианты? – И, увидев усмешку на лице Охлопкова: – Нет, это серьезно. Все в самом деле так. Так, а не иначе. Начнем с того, что вы без прописки. И в любую минуту сюда могут нагрянуть.

– Кто?

– Милиционер! – выпалил Дюша и добавил: – С мамой.