– Вижу, – нехотя взглянув туда, проговорила она.

– Это и есть будущее, если мы туда пойдем. Только нас там еще нет.

Она покосилась на него:

– И что это означает?

– То, что будущее можно не только предвидеть, но и видеть. В этом магия пространства.

– Но мы туда не пойдем, – сказала она.

– Значит, это не наше будущее.

– Может, мы никуда не пойдем, – раздражаясь, сказала она. – Останемся на месте.

– У нас куплены билеты, – невозмутимо напомнил он.

– …Надоел этот проспект.

– Что ты предлагаешь?

– Ничего. Где-нибудь скрыться от солнца.

– Пойдем к реке.

– Там грязно.

– Сядем в автобус и куда-нибудь заедем.

Они вошли в автобус.

– Белые воды – это тоже муть, – сказала она. – Почему именно белые?

– Цвет, в котором скрыта возможность всех цветов.

– Короче, во всех смыслах, – проговорила она, передразнивая бича.

– Кто-то сравнивал его с паузой в музыке.

– Они искали паузу?

– Нет. Хотя…

– Или хотели погрузиться в вечный траур.

– Почему? – растерянно спросил он.

– Я читала, что на Востоке это цвет траура. Мы на Востоке?

Пожилой пассажир с лысиной и бакенбардами внимательно слушал, хмуро разглядывая девушку и ее спутника.

– Нет.

– А где? – Она спрашивала нарочно громко.

– В Новосибирске, – тихо ответил он.

Соседка мужчины с лысиной изумленно улыбнулась, взглянула на соседа, тот мрачно отвернулся и уставился в окно.

– Но даже Польша Восток, – сказала она. – Не говоря уже о Москве и нашем…

– Это все относительно, – уклончиво ответил он.

– В какую сторону мы поехали? – спросила она. – В сторону “будущего”?

Мужчина подозрительно посмотрел на них. Его соседка забеспокоилась.

– Давай сойдем, – предложил он.

Они вышли, провожаемые почти злобными взглядами.

– Куда мы попали? – спросила она, озираясь.

Он тоже осмотрелся. Кажется, это был центр.

– Это центр, – сказал он.

– Ты всегда говорил, что центр где-то дальше.

– Ну… в другом смысле. А здесь, видишь, обком. А вон облисполком. Центр Новосибирска.

Они прошли по площади.

– Какая скукотища, – пробормотала она. – Почему-то в центре всех городов площади. Пустое место.

– В центре России гроб.

– Здесь тоже какие-нибудь останки, – сказала она, указывая на вывеску “Краеведческий музей”.

– Что ж, зайдем?

Но музей был закрыт.

Они прошли дальше и наткнулись на картинную галерею.

– Интуиция, – сказал он.

В залах было душно, но хотя бы не пекло солнце. Они рассматривали картины Репина и Сурикова, местных художников, большую рериховскую экспозицию, около полусотни работ.

– Нравится?

– Рерих?.. Ну да… красиво. Хотя как-то… – Она оглянулась среди пейзажей с синими, фиолетовыми, красными горами, пурпурными небесами, реками, странными фигурами, похожими на изваяния, и не нашла нужного определения.

– Как-то что?

– Не знаю. Фальшиво.

– Ну, это ерунда, – возмутился он. – Или одно, или другое. Красота может быть страшной, но не фальшивой. Прописные истины. Суриков, например, в детстве бегал смотреть казни в Красноярске и любовался на палачей в красных рубахах, широких портках: силачи. Черный эшафот, красная рубаха – красиво, сильно.

Она уставилась на него.

– Это Суриков говорил. Ну и что ж, он прав. Действительно, смелое сочетание жизнелюбия и ничто. Если бы кто-то осмелился написать “Последний день Хиросимы”, это тоже было бы красиво и не фальшиво. Все, чего коснулась рука настоящего художника, не фальшиво и, следовательно, красиво.

Ее рыжие косы упрямо качнулись.

– А я била бы их по рукам!

Он усмехнулся:

– Линейкой?

– Чем придется.

Они вышли на улицу.

– Интересно, закончится когда-либо этот день.

Закончился.

Ночью поезд отчалил. Позади остались огни всех сибирских рек.

Поезд медленно набирал скорость, устремляясь куда-то дальше по лесным равнинам, среди невысоких гор, мерцающих заливов.

Окна были закупорены, проводников долго упрашивали, прежде чем они соблаговолили провернуть свои кривые ключи в рамах, отмыкая уста ночи, и вагон наполнился теплым, но все же движущимся, уносящим разнообразные запахи – одеял, еды, волос, табака – воздухом.

Измученная днем, проведенным на Красном проспекте, девушка тут же уснула. А он долго не спал, выходил курить в тамбур, видел в черных квадратах ночи свое отражение… Дорога пробуждает ощущение настоящего. Обычно человек живет либо в прошлом, либо нигде.