– На Арбате. Корпорация «Республика Детства».

– С Нестором. Знаю. А мы на Манежной. Там, где все сотовые операторы стояли.

– Знаешь Нестора? – оживился я, услышав сетевой ник-нейм Загорецкого.

– Виделись.

– Где он?

– Понятия не имею! – Арсений глубоко затянулся. – Скорее всего, два года исправительных работ. Или больше. С верхушкой Фронта особо не церемонились, сам понимаешь. А тебя просто уволили?

– Четыре недели в «фильтре». Хулиганство. – Я улыбнулся. – Первый день в городе.

– Хочешь чего-нибудь выпить?

– Кофе.

– У меня аппарат сломался, давай лучше коньяка.

– Слушай, а что с остальными? С теми сотнями тысяч? Их что, всех уволили? – поинтересовался я, пока Арсений разливал коньяк. – И где они теперь?

– Кто где. В «фильтрах», на исправработах, просто на улице. Кого-то не поймали… – Мы чокнулись. – Они очень испугались, понимаешь? Службы безопасности зачищали на улицах пачками. Людей увольняют до сих пор. По информации стукачей, по ложным доносам, по фото с уличных камер.

– И что теперь? – Я подержал коньяк во рту, не торопясь отправлять его в отвыкший желудок. – Если все эти люди на улице, кто вместо них работает? Должен же разразиться жуткий кадровый кризис!

– Ты не поверишь, – засмеялся он, – ничего не произошло! Много рабочих мест сократили, на прочие набрали уроженцев Нечерноземья. И платить стали меньше. Знаешь, сколько сейчас получает… кем ты там был?

– Руководителем отдела продаж.

– Ага. Пятьдесят пять тысяч рублей. Если повезет. А житель Волгограда поедет сюда и на сорок…

– Так он же ничего делать не умеет! – изумился я.

– А вы что, много чего делали, чувак?

– Вообще-то не очень, – согласился я.

– Вот про это я тебе и говорю. А твои вчерашние коллеги теперь грузчиками работают. Если повезет. Никому из участников забастовки не дают социализироваться в прежнем кругу. Ты просто не представляешь, что происходит. Невыплаченные кредиты никто же не отменял. А с зарплатой грузчика платить за взятую полгода назад «Тойоту» не получается. Люди квартиры продают. Самоубийства даже в новостях уже не показывают. Слишком много стало. За что мы боролись, непонятно…

– За себя, Сеня. Нам просто чуть-чуть не хватило! – Я залпом допил содержимое стакана.

– Оружия нам не хватило, – зло ответил он.

– Это правда. – Я поставил стакан на стол и поднялся. – Спасибо за угощение, пойду я.

– И куда ты пойдешь? – спросил он, прищурившись.

– Кофе где-нибудь выпью, – честно ответил я. – А потом – не знаю.

– Жить-то тебе есть где?

Я помотал головой. Арсений вытащил из ящика стола тысячерублевую купюру и протянул мне:

– Вот. Извини, больше не могу!

– Спасибо, не надо! – Я улыбнулся и пошел к двери.

– Погоди, Сань, – Арсений тоже встал. – Погоди пять минут, я сейчас.

Он вышел из кабинета, но очень скоро вернулся, держа в руках свою визитную карточку.

– На обратной стороне телефон моего знакомого. Он работает на Бирже труда. Завтра позвони ему и приезжай. Он поможет. Устроит в какую-нибудь государственную или полугосударственную контору. Можно сделать так, что твой ИНН прокатит незамеченным. Можно попробовать, во всяком случае.

– Спасибо, тебе, чувак! – Я спрятал визитку в карман джинсов. – Ты меня очень выручил.

– Не за что. Если не получится, звони. Я еще подумаю, куда можно сунуться.

Из автомата у метро «Парк культуры» я позвонил парню с биржи. Его звали Миша, и он пообещал что-то придумать, если я заеду к нему на следующий день в десять утра. Ободренный разговором я зашел в грузинский ресторан на корабле, пришвартованном к Фрунзенской набережной, и выпил чашку кофе за сто двадцать рублей. Кажется, началось обратное движение.

Точка падения была пройдена. Я оказался без дома, без работы, без денег, без перспектив. Но все это меня не пугало. Я испытывал индифферентный интерес, глядя на происходящее словно со стороны. Хуже уже быть не могло. Могло быть только лучше.

После кофе я еще пару часов бродил по набережной, подолгу замирая у парапета и глядя на воду. Потом пошел дождь, и я укрылся на пешеходном мосту, откуда смотрел на воду, мокрый асфальт и отражавшиеся в нем огни светофоров и фонарей. Я вспоминал день, когда мы всей толпой шли по набережной по направлению к Садовому кольцу. Мы заняли тогда всю проезжую часть, и машины сиротливо жались у обочины, пропуская толпу. Это было около двух месяцев назад. Нам чуть-чуть не хватило для победы. Целой жизни.