Алик был заместителем финансового директора корпорации и по совместительству внутренним аудитором. Он был дотошным, въедливым и скрупулезным, каким аудитор и должен быть. Ходила легенда о том, будто Алик продолжает начислять проценты по кредитам и пени двум грузчикам, которые имели неосторожность умереть, не расплатившись с компанией. Поскольку ни семей, ни родственников, ни имущества умершие не имели, вернуть кредит компания не смогла бы ни при каких обстоятельствах. А вот по адским калькуляциям Воперовича получалось, что уже через три года задолженность трупов достигла десяти тысяч долларов на каждого, что втрое превышало взятый ими кредит.

Говорили, будто прежде он был хирургом, но впоследствии выбрал для своей карьеры иной путь. Когда случилось его первое знакомство с финансовыми потоками, я не знаю. Может, во время одной из операций он случайно отрезал пациенту уши и выгодно продал их на обувную фабрику? Исходя из истории с наживаловом на мертвецах, такой сценарий казался мне вполне правдоподобным. Он был хороший парень, этот Алик, и отличный специалист.

– Ну что, поработаем? – спросил он бодрым голосом, проникновенно глядя на нас сквозь стекла очков.

– Угу, – вяло замычали мы.

– Мои коллеги, – кивнул он в сторону «Морфиуса» и «Тринити», – будут задавать вам вопросы и испрашивать разные документы. Степень допуска у них полная, посему вам не нужно каждый раз получать разрешение на предоставление информации у вашего руководства.

– Угу, – повторно исполнили мы.

– А если у кого есть сомнения в полномочиях, вот приказ генерального директора о проведении внутреннего аудита. – Он вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его, помахал перед нами и убрал обратно. – Тут все написано. Число. Подпись.

Что именно там было написано, рассмотреть никому не удалось, но подавляющий эффект был достигнут. Повисла пауза, во время которой он внимательно нас изучал. Я ожидал, что сейчас он скажет что-то вроде: «Хорошо ли вы меня слышите, бандерлоги?» – но вместо этого он изрек:

– Я пойду с начальником вашим общаться. Вы уж тут постарайтесь моих коллег не обижать, хорошо?

Мы снова что-то промычали, а «Нео» встал, дошел до двери, собрался было ее открыть, но повернулся и тихим, я бы даже сказал ласковым голосом продолжил:

– А кто будет моих коллег обижать, у того удержим из зарплаты. Ну, вы это, кажется, уже и без меня поняли.

И ушел. А мы остались. Девушка не дала нам опомниться:

– Коллеги! На этой неделе нам понадобятся следующие сведения за полгода: о продажах по каждому клиенту, о дебиторской задолженности, о выплаченных бюджетах, о прочих, – она подчеркнула это слово, – материальных средствах. Вы записываете? Лучше бы вам записать. Также копии ваших еженедельных отчетов, контактные персоны ваших клиентов, их телефоны. Пока все. На следующей неделе мы будем говорить с вашими подчиненными, распорядитесь, чтобы у них были готовы соответствующие документы.

– Все эти данные у нас, разумеется, есть. Но нам бы хотелось, чтобы вы их, так сказать, озвучили. С копиями в руках. Вдруг в бухгалтерии или маркетинге что потерялось? – добавил мужчина.

– Пиздец… – прошептал кто-то у меня за спиной.

– Мы начинаем работать с завтрашнего дня. Прошу всех отменить рабочие визиты и подготовить упомянутые документы. График собеседования будет предоставлен завтра не позднее одиннадцати утра. Вопросы? – Она поправила волосы и откинулась в кресле. Она была невероятно, как-то по-животному сексуальна.

– Вопросов нет, мэм, – ответил за всех Загорецкий. – Будет исполнено, мэм!!!

– Служили в американской армии? – улыбнулась она. – Завтра с вас и начнем…

После ухода этих зверей мы собрались было устроить экстренный сходняк, но нас вызвал Львов. В его кабинете было душно: кондиционер работал, как всегда, но липкий страх, источаемый Львовым, его паника, вытеснили из помещения воздух.

Он вещал около часа. Говорил, что все это не просто так (а мы-то думали, что просто), что внутренний аудит вызван низкими показателями продаж в департаменте, неоправданно высокими бюджетными затратами, непомерно раздутым штатом и всеобщим разгильдяйством. И все это устроили мы. И мы, конечно, понесем за это заслуженную ответственность (только после вас, сэр), если не выправим ситуацию в течение двух недель. А выправить нужно было следующее: сократить зарплату персоналу, а также бюджеты и «откаты», увеличить собираемость дебиторской задолженности, уволить «тех, кто тормозит весь коллектив» (он прямо так и выразился, как завуч в школе) и привести НАКОНЕЦ, МАТЬ ВАШУ, В ПОРЯДОК… ситуацию в отделе. Вот.

Наоравшись, он сел, снял галстук, выпил стакан воды и сменил тональность. Оказалось, что, несмотря на все, «что мы тут устроили», мы – его команда, и он будет бороться за нас перед вышестоящим руководством. Для него де это вопрос чести. Он столько с нами прошел, столько побед одержал, и мы вместе столько побед еще одержим (ты искренне в это веришь, Львов?), но сейчас нужно собраться. Показать им, что нет повода для недоверия, что мы по-прежнему – один из лучших департаментов корпорации. А временные трудности – только временные. В общем, он в нас верит, он нас никогда не предаст, и мы им всем еще покажем (что?)!