Я перешёл на литовский корабль. Вслед мне кинули мой чемодан. Когда корабли расходились, Мурка сидел рядом с капитаном на откидном штурманском стуле. Я ещё долго видел в бинокль его весёлую и самоуверенную морду морского разбойника.

Мы снова встретились с Муркой спустя четыре месяца, когда сельдяной траулер вернулся с лова. Капитан сообщил мне радиограммой дату и время прибытия судна в пярнускую гавань. И я поехал в Пярну.

В тот день бушевал сильный северо-западный шторм. Вода в реке Пярну поднялась очень высоко. Но траулеру всё же разрешили войти в порт. Я увидел наш «СРТ» посреди реки. Он качался на воде, рыжий от ржавчины, словно лиса. На его бортах остались вмятины от столкновений с плавбазами. Всюду виднелись следы укусов океана.

После окончания таможенного осмотра судно подошло к причалу. Над ржавыми поручнями я увидел знакомые лица, обросшие бородами.

Мурка стоял на мостике и лаял во весь голос:

Но едва траулер пришвартовался, как Мурка соскочил на берег — и какой тут поднялся фонтан земли! Временами Мурка подбегал ко мне, тыкался в мою ладонь своим холодным носом, а потом снова принимался бешено рыть землю. Вскоре он зарылся в неё уже наполовину, вся шерсть его была в земле, да и нос почернел. Пёс так давно не видел милой устойчивой суши, что не мог нарадоваться встрече с ней.

Я пошёл в каюту.

Насладившись вдоволь рытьём, Мурка вспомнил о капитане. В один прыжок он оказался на палубе и вскоре заскулил у нашей двери. Мы впустили его. Мурка хотел с разбегу вскочить на койку. Понадобилось порядочно времени, прежде чем мы сумели ему втолковать, что такой грязной собаке не место на белой наволочке, и Мурка сердито улёгся на знакомую ему рогожку.

Он настолько привык к судну, что не мог слишком уж долго интересоваться сушей. Он, правда, выбегал иногда в порт погулять, но довольно скоро возвращался на корабль. Лишь в тех случаях, когда капитан отправлялся в город, он непременно следовал за ним по пятам.

На следующий день я проходил по улице Калева. И вдруг из одной парикмахерской до меня донёсся дикий гвалт. Яростный лай собаки чередовался с пронзительным визгом — сначала одной женщины, потом сразу нескольких. Женщины кого-то в чём-то обвиняли. А какой-то мужской голос, очень мне знакомый, пытался успокоить парикмахерш, но, видно, лишь подливал масла в огонь. Наконец под неумолкающий визг дверь парикмахерской отворилась, и из неё выставили на улицу сперва Мурку, а за ним капитана, сопроводив их не очень добрыми напутствиями.

Я ничего не мог понять, но вскоре всё объяснилось.

Капитан хотел побриться. Пока взбивали мыльную пену и правили бритву, Мурка вёл себя тихо и пристойно. Он лежал у стены и следил одним глазом за тем, что делают с его другом. Но едва тому намылили щёки, как пёс предостерегающе зарычал. Когда же парикмахерша, подняв бритву, собралась приступить к бритью, Мурка решил, что этого допускать не следует. Заносить нож над его другом? Это уж слишком! И он ринулся вперёд…

— Прямо как бенгальский тигр! — так отозвался об этом скачке капитан.

Но в парикмахерской почему-то не поняли благих намерений Мурки и выставили его вместе с хозяином на улицу.

А я, несмотря на негодующие возгласы, доносившиеся из парикмахерской, лишний раз убедился, что собака в самом деле друг и защитник человека, хотя порой эта дружба и приводит к мелким неприятностям.

Вот и вся история о Мурке.

Можно бы, правда, рассказать ещё о том, как Мурка жил в деревне. Как он лазал по крышам, словно кошка, и забирался туда, куда ещё не осмеливалась забраться ни одна собака. Как он плавал. С каким презрением к смерти он вступался за своих друзей…

Да, я мог бы обо всём этом рассказать, но очень грустно описывать подлинные события, заранее зная, что никто в них не поверит.

И потому я кончаю.

1956–1957

Читая эту книгу, ты встретишь вдруг непонятное слово «лоция». А ещё через несколько страниц другое, тоже неизвестное, — «форштевень». Что они означают? Из какого они языка?

Слова эти давно стали русскими. Они вошли в наш язык несколько веков назад, склоняются по правилам русской грамматики, точно так же, как слова бутерброд, цилиндр, циркуль, паркет и многие другие.

Разница только в том, что по паркету ты ходишь каждый день, циркуль постоянно лежит у тебя в портфеле, а вот с лоцией и форштевнем тебе не приходилось иметь дела.

Это слова морские. Употребляются они, главным образом, моряками. Пришли в наш язык из голландского языка. Когда-то голландцы были первыми в мире корабельными мастерами и знаменитыми мореходами. Русские учились у них, перенимая вместе с умением строить и водить корабли и названия различных частей корабля, и слова, относящиеся к кораблевождению.