ЧАСТНЫЕ ТЮРЬМЫ

Бум приватизации тюрем начался в 1980-х, при Рейгане и Буше-старшем, но расцвета достиг при Клинтоне, когда американские акции пошли, как горячие пирожки. Клинтоновская программа по сокращению федеральных работников привела к тому, что департаменты юстиции стали заключать контракты на содержание под стражей лиц без документов и особо охраняемых заключенных с частными тюремными корпорациями.

Частные тюрьмы — самый доходный бизнес в комплексе тюремной индустрии. В 27 штатах около 18 корпораций содержат под стражей 10 000 заключенных. Самые крупные из них — Коррекционная Корпорация Америки (CCA) и Уокенхат, вместе они контролируют 75 % этого рынка. Частные тюрьмы получают от государства определенные суммы на каждого заключенного вне зависимости от того, сколько стоит его содержание. Управляющий частной тюрьмы в Вирджинии Рассел Борас признался, что «низкий уровень затрат напрямую связан с тем, чтобы иметь минимальное число охраны для максимального числа заключенных». В Лоренсвиле (Вирджиния) у ССА есть ультра современная тюрьма, где пять человек днем и двое ночью охраняют 750 заключенных. В этих тюрьмах заключенные могут рассчитывать на сокращение срока за «хорошее поведение», но за любое нарушение им прибавляется 30 дней, что означает дополнительные прибыли для ССА. По исследованиям тюрем в Нью-Мехико выяснилось, что федеральные заключенные получают в восемь раз больше досрочных освобождений за «хорошее поведение», чем заключенные ССА.

ИМПОРТ И ЭКСПОРТ ЗАКЛЮЧЕННЫХ

Прибыли стали столь высоки, что появился новый бизнес — импорт осужденных на большие сроки, то есть приговоренных за особо тяжкие преступления. Когда федеральный судья постановил, что перенаселение в техасских тюрьмах является жестоким и неоправданным наказанием, ССА подписало контракты с шерифами бедных округов на строительство и содержание новых тюрем на условиях раздела прибылей. Как писал «Атлантик Монсли» в декабре 1998 года, этот план был поддержан такими инвесторами, как Merrill-Lynch, Shearson-Lehman, American Express and Allstate Merrill-Lynch, Shearson-Lehman, American Express and Allstate, и строительство пошло по всему сельскому Техасу. Губернатор Энн Ричардс последовала примеру Марио Куомо из штата Нью-Йорк и настроила столько тюрем, что рынок оказался перенасыщен и сократил прибыли частных тюрем.

Подписанный Клинтоном в 1996 году закон отменил условное наказание под надзором суда, и это привело к тому, что в тюрьмах началось перенаселение и условия содержания в них стали жестокими и опасными. Тогда частные тюремные корпорации в Техасе стали заключать договоры с теми штатами, где тюрьмы были особенно перенаселены, сдавая им в аренду тюрьмы ССА, расположенные в маленьких городах. Комиссионные для продавца услуги составляют от 2 долларов 50 центов до 5 долларов 50 центов в день за «место». Округ получает 1 доллар 50 центов за каждого заключенного.

СТАТИСТИКА

97 % из 125 000 федеральных заключенных осуждены за ненасильственные преступления.

Есть уверенность, что более половины из 623 000 подследственных в тюрьмах округов и муниципалитетов не совершали тех преступлений, которые им вменяются. Большинство из них ждет суда.

2/3 из миллиона заключенных штатов совершили ненасильственные преступления.

60 % из 2 миллионов заключенных по всей стране страдают психическими расстройствами.

Вики ПЕЛАЭС,

«Глобал ресерч», 2008 г.

Мы вышли из старой оттоманской шинели. Мы — это страны Ближнего Востока и Балкан, страны-преемницы Оттоманской империи, и у нас много общего. Не только любовь к хуммусу, араку, бурекасу и кебабу, хотя и это немало. Общий у нас и пылкий национализм, и центральное место армии в обществе, и ряд старых хорошо окопавшихся антирелигиозных («светских», «социалистических», «националистических») партий. И чересчур активная полиция и охранка. Не только Сирия — Израиль тоже относится к этому ряду. Мы иногда забываем, что еврейское государство возникло не на голом месте, не между Минском и Пинском, а между Кунейтрой и эль-Аришем. Поэтому у нас и генералов в правительстве — как в Дамаске и Каире. И полицейские преследования — как в Бейруте или Стамбуле.

В нашей бывшей метрополии, Турции, Верховный Суд пытается запретить… правящую партию. Как им, должно быть, завидует старый судья Аарон Барак, которого только недавно проводили на пенсию! Только этого он не делал, хотя и законы отменял, и все решал почище исполнительной власти. Наш суд, вместе с нашей полицией и прочим сыскным аппаратом, давно считает себя выше правительства, выше парламента и, конечно, выше избирателя. У нас есть правительство, но суд берет на себя решать, как защитить Сдерот от «касамов» и как обмениваться военнопленными. Мы выбрали Ольмерта, мы не выбирали г-жу Дорит Бейниш и Мени Мазуза, но Бейниш и Мазуз считают, что им виднее. Сейчас они валят Ольмерта, как до этого свалили Моше Кацава. Они посадили бы и Шарона, только он улизнул от них в небытие. Еще 29 марта 2004 года тогдашний прокурор, а ныне судья Верховного Суда Эдна Арбель требовала привлечь старого генерала к суду за взятки.

Достается от них и Либерману, лидеру самой крупной на сей день русской парламентской фракции. На днях (27 июля 2008) он подал иск в БАГАЦ против Мени Мазуза с требованием “положить конец расследованию, тянущемуся уже более 12 лет”. «У меня сложилось впечатление, что вся эта история не закончится никогда!»— заявил Либерман. Наивный Либерман так и не понял, что обращаться в суд против прокуратуры — все равно что судиться с головой обидчика против его же правой руки. Суд, прокуратура, полиция, охранка — это все головы одной гидры, имя которой судебно-следственная власть.

Классическая система управления говорит о трех ветвях власти: законодательной, исполнительной и судебной. Двадцатый век прибавил к ним четвертую — медийную, а судебную расширил с помощью гигантского, ранее неведомого полицейского аппарата. Мы выбираем только одну — в парламент, а тот хоть немного, но влияет на исполнительную власть, на правительство. Мы не выбираем СМИ — они принадлежат пяти богатым израильским семьям, а те уже назначают редакторов и определяют круг друзей и врагов. Мы не выбираем и судебную власть — вот уже двадцать лет как ею руководит тесный круг лиц, в адвокатском быту именуемый «судейской мафией». Они сами решают, кто войдет в этот круг, — и это обычно их родственники, свойственники и бесконечно преданные помощники.