— Профессор Рассел?

— Да, профессор Рассел, из семнадцатой квартиры. Вы ведь его знаете?

Лицо консьержа приняло труднораспознаваемое выражение.

— Ну, немного…

— Что он за птица?

— Без понятия… — пробормотал Лейден, однако Уортон чуть ли не воочию видела развевавшиеся у него над головой сигнальные флажки, которые говорили о том, что Лейдену есть что порассказать о профессоре.

Несколько мгновений старший инспектор молча смотрела на него, затем произнесла:

— Давайте так. Я знаю, чем он занимается, мне просто нужно, чтобы вы это подтвердили.

Глаза Лейдена буквально вылезли из орбит, засверкав белками, которые никак нельзя было назвать белыми. Рот консьержа приоткрылся, и оттуда стало невыносимо смердеть.

— Ну, так как же? — подстегнула она его.

— Вы имеете в виду эту девицу? — наконец выдавил он из себя.

— Ну конечно. Расскажите мне о ней, — потребовала Беверли, не имея никакого представления, о какой девице идет речь.

Собеседник Уортон явно не знал, что от него хотят услышать, поэтому ограничился минимальной информацией:

— К нему приходит девица.

Само слово «девица» и то, как оно было произнесено, наводило на мысль, что вряд ли это светская знакомая.

— Проститутка? — уточнила Беверли.

— Ну да… — ответил он, слишком поздно осознав, что его провели, и уставился на Беверли, как горгулья из водосточной трубы.

— Только одна?

Он кивнул.

— Всегда одна и та же, и никогда не бывает других?

— Одна и та же, в один и тот же день и в одно и то же время, — выдохнул он.

Это было интересно. И даже очень.

— Вы знаете, кто она такая?

— Увы… — Лейден развел руками с невинным видом, который вряд ли обманул бы даже двухлетнего малыша. Беверли уже давно убедилась: именно с такими типами хуже всего иметь дело. Она наклонилась к консьержу так близко, как только позволяло ей чувство самосохранения, и произнесла:

— Я хочу знать ее имя и адрес, и прямо сейчас. Я нисколько не сомневаюсь, что это ты подыскал ее для Рассела, и если ты не покопаешься в дерьме, которое у тебя вместо мозгов, и не скажешь немедленно, где ее найти, то отправишься в участок, где тебе будет предъявлено обвинение в сводничестве, в противодействии полиции и в оказании сопротивления при задержании. Так как же, мистер Лейден?

Уилсон молча встал у привратника за спиной. Во всем остальном Уилсон был никудышным копом, но принимать угрожающий вид он умел не хуже других.

Лейден, обернувшись, взял со своего стола клочок бумаги и под бульварной газетенкой отыскал ручку. На клочке он нацарапал: «Линда». И адрес.

— А фамилия?

Он сказал, что не знает, и в этом, похоже, не соврал. Ну что ж, полиции нередко приходилось иметь дело с людьми без фамилии. Жила эта Линда поблизости.

Беверли передала листок Уилсону, тот помотал головой. Она обратилась к Лейдену:

— И сколько времени она к нему ходит?

— Несколько лет. Каждую среду.

— По средам? Вы ничего не путаете?

— Она бывает здесь каждую среду уже много лет, — повторил он с усталой досадой. — Только раз Рассел сделал исключение, несколько недель назад.

В Бога она не верила, но тут на всякий случай помолилась.

— А когда именно? Не помните?

— В тот день, когда студентку зарезали, — ответил консьерж раздраженно. — Я помню это, потому что…

Но это Уортон не интересовало. Она едва не плясала от радости, но в полученной информации необходимо было удостовериться на все сто процентов, если не больше.

— Вы ничего не путаете?

— Ничего я не путаю! — огрызнулся Лейден с оскорбленным видом.

— Он никогда не бил ее?

Консьерж не раздумывая замотал головой. Либо скрывал правду, либо действительно не знал. Да, это было подозрительное совпадение. И даже более чем подозрительное. Решив, что она больше ничего из него не выжмет, Беверли произнесла:

— О'кей, мистер Лейден. Благодарю за сотрудничество. И советую никому не рассказывать о нашем разговоре. Вы меня поняли?