— К черту трудности! Речь идет о жизни человека, и смешно говорить, что нельзя ранить чьи-то чувства и причинять людям неудобства.

Он уже не в первый раз сталкивался с тем, что попытки успокоить Елену зачастую производили прямо противоположное действие.

— В жизни все не так просто и логично, — философски изрек он.

— И поэтому мы предпочитаем оставлять все как есть, лишь бы не создавать себе проблем, да?

— Да нет, вовсе нет… — Доктор помолчал. — Послушайте, Елена, я ведь не сказал, что одобряю то, что происходит, я просто пытаюсь объяснить.

На какой-то миг ему показалось, что она снова набросится на него с упреками, но Елена взяла себя в руки и улыбнулась:

— Простите. Просто меня все это так злит…

— Да и меня тоже, поверьте.

Напряжение, которое было между ними в начале разговора, разрядилось.

— Вы знаете, я, пожалуй, все-таки выпила бы чего-нибудь.

— Так чай или кофе?

— А вина у вас нет? Хочется чего-нибудь покрепче. Но если нет, тоже ничего страшного.

— Странное предположение. Есть, конечно.

Айзенменгер вышел на кухню за бутылкой, а когда вернулся, Елена, казалось, окончательно успокоилась.

— Вы знаете, я ведь, собственно, пришла к вам с одним предложением.

Он выжидательно поднял брови.

— До моих знакомых дошли слухи о нашем участии в деле Экснер.

— Вряд ли эти слухи могли оказаться слишком полными, — улыбнулся он.

— Не в этом дело. Недавно слушалось еще одно дело, похожее на это. Женщину уже осудили, но она отрицает свою вину. Сама я еще не ознакомилась с делом, но говорят, что решение суда вызывает большие сомнения.

Несмотря на любопытство, первым побуждением Айзенменгера было отказаться. Не желая делать это слишком резко, Айзенменгер спросил:

— Так вы больше не занимаетесь делами о разводах и наследстве?

— Стараюсь избегать их, — сделав серьезное лицо, ответила она.

— Не могу осуждать вас, — улыбнулся доктор.

Елена, к его радости, ответила на улыбку.

— Я подумала, не согласились бы вы помочь мне в этом деле.

Само по себе предложение было соблазнительным, но в голове Айзенменгера моментально всплыли и другие соображения.

— Я ведь теперь безработный, Елена, и не могу, к сожалению, руководствоваться, как вы, исключительно энтузиазмом.

— Да что вы, клиенты платят! — Тут доктору неожиданно пришла в голову мысль, что Елене очень хочется, чтобы он согласился. — Это состоятельные люди и готовы заплатить разумную сумму.

Айзенменгер задумался. Вернуться к судебной медицине было, безусловно, интереснее, чем делать по пять резекций прямой кишки в день.

— А что Боб?

— Я разговаривала с ним, — нахмурилась Елена. — Он не уверен. Его жена больна, и Джонсон поглощен этим.

Айзенменгер все еще колебался, но тут поймал ее чуть ли не умоляющий взгляд. Впервые в отношении этой женщины к нему промелькнуло что-то, что уже никак нельзя было назвать равнодушием.

Доктор улыбнулся и, подняв бокал, произнес:

— Ну что ж. Почему бы не попробовать?

Они чокнулись и выпили, и было видно, как Елена рада. Возможно…

— Мы с вами ведь собирались сходить куда-нибудь пообедать, помните? Как раз перед тем, как нас прервали.

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— А, ну да. Ваша подружка.

— Бывшая подружка, Елена, бывшая.

— Бывшая или настоящая… И не помню, чтобы я поддерживала эту идею, — произнесла она слегка насмешливым тоном.

Он подсел к ней на диван.

— А я не помню, чтобы вы отвергали мое предложение.

— Это правда. — Отпив вина, она поставила бокал. — Я согласна принять это предложение только при условии, что ресторан буду выбирать я. И должна предупредить вас, доктор Айзенменгер, мои вкусы обходятся недешево.

Он тоже поставил бокал и придвинулся чуть ближе к Елене. К его радости, она не отодвинулась. И даже, может быть…

Он коснулся ладонями ее лица и прижал губы к ее губам. Поцелуй показался ему слаще божественного нектара. Она обвила руками его шею; они сидели щека к щеке, и Елена чуть слышно прошептала ему в ухо:

— Я люблю…

И в этот момент раздался телефонный звонок.

Айзенменгер вздохнул, слушая, как разлетаются осколки только что пережитого чудесного мгновения. Они разжали объятия, и Айзенменгер поймал грустную улыбку, промелькнувшую на ее губах. Он снял трубку.