А что, если мы ошиблись, подумалось Александру. Определенно, мы ошиблись… Он и сам прекрасно видел неопасную глубину под мостом, тихое, ленивое течение Фермодонта и игривые отблески воды, словно на нее светили теплые лучи солнца. Но потому-то соблазн преодолеть реку вброд беспокоил еще больше.

Ничего здесь не бывает просто так. Кажется, что тут неглубоко, но кто знает? Кажется, что вода неопасна, но так ли это? Кажется, что мост выдержит попадание авиабомбы, но не иллюзия ли то?

На середине моста друзья вздохнули спокойно. Раз ничего страшного не произошло до сих пор, вряд ли оно произойдет в следующую секунду.

— Мы опять отгадали! — воскликнул Николай.

Его бодрый возглас вдруг сменился истошным воплем, а ликование в глазах — непомерным ужасом. Ведь в следующую секунду мост внезапно с грохотом горного селя обрушился. Третья секция — средняя — рассыпалась на куски, оказавшись под водой. Заржавшие от испуга кони завалились набок, плюхнулись вместе с седоками в реку. Александр и Николай отчаянно заработали руками и ногами, не давая доспехам и тяжелым мечам утянуть их на дно, но…

Дно и впрямь было близко, в метре под водою. Кони быстро встрепенулись и стали выбираться на берег, где меланхолично застыли Фобос и Деймос. Александр, ощущая под ногами крупные осколки моста, тяжело дышал. Николай рядом тоже был в шоке, глаза его округлились, подбородок дрожал.

— Мне показалось, вот и наступил конец, черт бы побрал все на свете!

Отплевавшись, археолог зачерпнул ладонями воду и плеснул себе в лицо.

— А водичка-то хороша!

Александр слабо улыбнулся другу. О произошедшем он старался больше не думать. Произошло — и ладно. Теперь хотелось побыстрее выбраться на берег. Благо, кони были почти там.

Но неприятности не исчерпали себя с обрушением моста. Едва погасший в душе ужас вновь вспыхнул, когда Александр четко понял: с водой творится что-то не то. Перемена в течении Фермодонта шла стремительно, и в недрах нервной системы археолога закричали древние инстинкты самосохранения, предупреждающие о грядущей опасности. Наверное, так чувствует себя японский рыбак, внезапно осознавший, что стоит на голом берегу океана совершенно один и без защиты, а впереди — еще бесшумная, но неумолимо набирающая силу и гнев волна цунами, через пару мгновений достигнувшая берега.

Да, это было похоже на цунами. Медленное течение Фермодонта на несколько секунд обернулось вспять, вода отступила почти до самого дна, так что обломки моста оказались над нею. А потом скорость течения выросла во сто крат, а сам Фермодонт углубился, всё вокруг загудело низким инфразвуком, как при землетрясении. Из спокойной мелководной реки Фермодонт превратился в грозный полноводный поток.

Археологов подняло водой и понесло по течению. Они кричали и кувыркались в волнах, обмокшая кожа доспехов стала тяжелой, тянули ко дну оружие и металлические накладки поножей и наручей. Шлемы слетели с голов еще при обрушении моста. От дикости ситуации Александр захлебнулся, набрав полную глотку воды, и едва успел прокашляться, когда его рот на полсекунды показался над потоком. Где Николай, Александр не знал, да и не беспокоился на данном этапе развития событий. Он лихорадочно греб руками, ноги его трепетали в попытке отыскать ее недавно бывшее таким близким и безопасным дно. Волны перехлестывали через голову, поворачивали археолога так и эдак, швыряли о подводные камни и об отмели, за которые невозможно зацепиться. Река бесновалась, наказывая смертных, не сумевших отгадать загадку стражей. Река влекла их прочь от Деймоса и Фобоса, влекла прочь с головокружительной скоростью.

Мимо проносились унылые берега, темные скалы и пологие холмы, но Александр ничего не видел. Перед глазами бушевала вспенившаяся, взбесившаяся вода, в ушах ревела вода, в легких стояла вода. Уже не в силах кричать, не в силах более бороться с потоком, Александр успел еще заметить большой валун, к несчастью расположившийся прямо по курсу. В следующий миг археолог плашмя ударился об этот валун, отбив голову и легкие, из которых вышел последний запас живительного воздуха. Вновь окунувшись в воду, Александр уже был без сознания.

Подъем оказался долгим и трудным. На высоте, какую сложно было определить, тумана уже не было. Он стелился непроницаемым покрывалом ниже, пока не терялся во мраке расстояния. Часто дыша, Хрон карабкался наверх, пока совершенно случайно не наткнулся на тропу. По каменному карнизу тропа шла как раз туда, куда и было нужно — в сторону сада Гесперид. Неширокая, местами опасная, но все же четко видимая среди булыжников и скальных навесов, она прямо-таки манила следовать за собой.

Хрон, рассудив, что тропа здесь не спроста, на всякий случай вытащил меч. Аккуратно ступая пыльными кроссовками, предварительно проверяя каждый шаг прочность пути под ногами, он пошел по тропе. Через час-полтора Хрон устал сжимать меч, убрал его в ножны и присел передохнуть. По всему выходило, что он прошел гораздо дальше вверх по течению Ахеронта, нежели ранее. Тропа, впрочем, могла незаметно изменить направление и теперь вела черт знает куда, но только не на сад.

Однако другого пути все равно нет. Отдохнув, Хрон направился дальше. Ущелье по правую руку то мельчало, то становилось глубже, теряясь во мраке. Иногда оттуда доносились шорохи и подозрительные звуки, и тогда Хрон прятался в нишах скал и за валунами. Но никто и ничто не стремились подняться и разделаться с путником.

Любой путь имеет начало и конец. Любая тропа — тоже. Потому Хрон даже не удивился, когда спустя еще часа четыре пришел к концу каменного карниза. Карниз обрывался глубоким ущельем, совершенно не было возможности продолжить движение в прежнем направлении. Но все же тропа привела Хрона к двери.

Она была еле видна в отвесном граните скалы. Между дверью и стеной скалой невозможно было просунуть и волоска, но тем не менее Хрон отчетливо ее видел. Ровный прямоугольник на самом краю карниза, а в центре прямоугольника квадрат.