Но вставать Роберту пока не разрешали, и пейзаж за окном он видел только один раз, в тот день, когда его только привезли сюда.

Когда-то это место называлось «Дом отдыха „Залив“, но после начала войны сменило имя на „Первый тыловой госпиталь“. Вместо отдыхающих тут появились деловитые врачи, библиотеки и процедурные приспособили для операций, а в коридорах запахло лекарствами и кровью.

— Эх, хорошо, — один из соседей Роберта по палате, чернокожий малый по имени Марек, зевнул. — Так бы век тут и оставался…

Голос его звучал довольно уныло. Роберт знал, что Марек полностью оправился от раны, и что через пару дней его отправят на Эброн.

— Да, планета хорошая, — согласился другой раненый, прозванный «Сахарным» из-за совершенно седых волос.

В сочетании с молодым лицом это выглядело дико.

Атлантис стал одной из первых земных колоний. На нем не нашлось полезных ископаемых, зато выяснилось, что мягкий климат и полное отсутствие агрессивной флоры и фауны искупает этот недостаток с лихвой.

Атлантис превратился в мир-курорт, миллионы землян и обитателей других колоний загорали под его ласковым солнцем, катались на водных лыжах и ныряли на поразительно красивых рифах.

Война пока не явилась сюда, но выслала разведчиков — боль и смерть.

Дверь отворилась и внутрь заглянула улыбающаяся девушка в белом халате, оглядела раненых.

— Как вы тут? — голос этой сестры оставался жизнерадостным всегда, даже когда она находилась около умирающего, и за это все без исключения обитатели их отделения любили ее, чисто и искренне, без малейшего признака похоти.

— Отлично, Жанна, — ответил Марек и сел на кровати так, что та скрипнула.

Роберт кивнул, Сахарный улыбнулся и даже четвертый обитатель палаты прохрипел что-то из-под скрывающих лицо бинтов.

— Вот и хорошо! — почти пропела девушка, заправляя под шапочку выбившийся темный локон. — А то господин заведующий обход затеял. Скоро будет у вас. Так что будьте хорошими мальчиками, ладно?

— Без вопросов, — ответил Сахарный.

Где он поседел, никто не спрашивал, но каждый слышал, как молодой человек с белыми, как молоко, волосами и бровями кричит по ночам.

Роберт и сам несколько раз просыпался в холодном поту, ощущая, как колотится сердце. Царящая вокруг тишина, нарушаемая лишь храпом и сопением, казалась жуткой, давящей, хотелось ощутить надежную тяжесть бронекостюма, а в руки взять автомат…

Об этих приступах Роберт не рассказывал никому.

Жанна выпорхнула из палаты, а еще через пять минут дверь открылась. Внутрь шагнул заведующий госпиталем, высокий и носатый, точно верблюд. Блеснули старомодные очки.

Среди раненых заведующего ласково именовали Профессором.

— Так, что тут у нас? — спросил он голосом раскатистым и бодрым до отвращения.

— Вот… — лечащий врач, ухитрившийся протиснуться сбоку, шепнул что-то на ухо начальству.

— Ага, — Профессор повернулся к Сахарному. — Как ваше плечо? Приступы боли повторяются?

Разговаривая с каждым раненым, заведующий обходился двумя-тремя фразами, потом изрекал что-либо умное в сторону лечащего врача и, довольный результатом, переходил к следующей «жертве».

Роберт, как расположившийся дальше всех от двери, оказался последним. Профессор долго рассматривал его ногу, затем покачал головой и сказал:

— Попробуйте лизетиновую терапию. Должно помочь. И полный покой для конечности! Иначе…

Дальше пошла какая-то медицинская белиберда, столь же непонятная обычному человеку, как язык урду.

— Фу, пронесло, — прошептала Жанна, глядя в спину выходящему в коридор начальству. — Так, ты что сидишь, давай на диагностику!

Последняя фраза относилась к Мареку.

Заворчав, тот спрыгнул с кровати и выбрался в коридор. Жанна поправила одеяло на замотанном в бинты солдате и, повернувшись к Роберту, одарила его строгим взглядом.

— А ваши процедуры мы проведем чуть попозже, — сказала девушка. — Сейчас я позову санитаров…

Роберт ничего не сказал, только вздохнул.

К тому, что дважды в день его катают в процедурную, где многострадальную конечность подвергают изощренным, продолжительным и, как считается, лечебным «пыткам», он потихоньку начал привыкать.

Поднос был снабжен четырьмя ножками, чтобы ставить на кровать, и бортиком, не позволяющим тарелкам и чашкам сползти. Не хватало только пульта управления и стереоэкрана.