Имя Камбиза, написанное египетским письмом, было обнаружено на папирусе и на камне, но только одна иероглифическая надпись, сообщающая о завоевании и оккупации Египта, известна до настоящего времени. Она написана неким Удиехарресне: это небольшое автобиографическое сообщение на статуе, которая ныне хранится в Ватикане. Он был в составе египетского флота в Средиземном море. После падения Мемфиса и свержения фараона он единственный из местных жителей смог завоевать доверие Камбиза, стал его советником по делам Египта и был также назначен придворным лекарем – удивительный виток карьеры после должности адмирала.

Удиехарресне приказал написать на этой статуе:

«И вот пришел в Египет великий вождь всех чужеземных земель, Камбиз, и с ним чужеземцы из всех стран. Когда он овладел всей этой землей, они там обосновались, чтобы он мог быть великим правителем Египта и великим правителем всех чужеземных стран. Его Величество приказал мне быть главным лекарем и приказал мне служить ему помощником и управляющим дворца, и я стал его служащим во славу его имени царя Верхнего и Нижнего Египта Месутира»1.

Все, что этот Удиехарресне осмелился сказать о великих бедствиях населения, сводится к одной фразе: «Большая печаль пришла на всю землю египетскую». Кое-что можно понять из того факта, что он получил царский приказ изгонять «всех тех чужеземцев, которые поселились в храме Нейт», где он был управляющим: «Его Величество приказал, чтобы храм Нейт был очищен». Этот храм был расположен в Саисе.

Такая позиция Камбиза, о которой сообщил его египетский лекарь и советник.^ а также находка Мариэтта, подорвали доверие к геродотовской версии событий, происходивших в Египте после его завоевания1.

Какому рассказу мы должны доверять: рассказу Уди-ехарресне – современника, но отступника, который дает понять, что бремя оккупации смягчалось законом и царскими декретами, или Геродоту, который приехал в Египет собирать материал для своей ястории спустя три четверти столетня после Камбиза и который был способен преувеличить, чтобы больше заинтересовать своим рассказом читателей? Как нам это выяснить?

Но верно ли прежде всего то, что мы не располагаем никакими другими современными египетскими сообщениями о завоевании Египта персидским царем Камбизом?

В 1891 году русский египтолог В.С.Голенищев купил у торговца антиквариатом в Каире несколько папирусов, один из которых, письмо Урмая, сына Хеви, был опубликован в 1961 году, семьдесят лет спустя после его приобретения. Он хранится в государственном музее им. А.С.Пушкина в Москве. О его существовании известно спеп^налистам, но публикация текста и перевод его на русский язык откладывались, пока М.А.Коростовцев не взялся за эту далеко не легкую задачу2. Переводчик признается,.что не совсем уверен в порядке слов или предложений.

Папирус Урмая датируется началом двадцать первой династии. Урмай, «божественный отец» из храма в Гелиополисе, адресовал свое письмо Ре Некту, царскому писцу в Гераклеополисе. Титул «божественный отец», как можно судить на основании весьма убедительных данных, означает родственные связи через брак с царским домом, а более конкретно – царского тестя1 (царь мог иметь множество тестей, в зависимости от количества его жен). Очевидно, и автор письма и адресат принадлежали к местной аристократии.

Начало этого письма сохранилось полностью, но с середины третьей страницы имеется много лакун*. Все вместе оно составляет пять страниц и короткий постскриптум на обратной стороне папируса. Вся первая страница и начало второй (практически половина сохранившегося текста) заполнены формулами вежливости с пожеланиями адресату жизни продолжительностью в сто десять лет, без каких-либо недугов, а потом сохранения его мумифицированных останков среди великих усопших Гелиополиса. Завершив приветствия и благословения, автор письма сразу же приступает к истории своих бедствий:

«Я беззаконно изгнан, всего лишен, я лишен голоса (протестовать), я ограблен, хоти не совершил ничего плохого. Я выброшен из моего города, мое имущество захвачено, ничего не оставлено (мне). Я (беззащитен) перед всесильными злодеями…»

Урмай – только одна из многих жертв. В следующей фразе он скорее всего говорит о своих коллегах или верных слугах:

«Они оторваны от меня, их жены убиты (на их глазах); их дети разбросаны по свету: одни взяты в тюрьму, другие схвачены как добыча.