– Зачем? – Вопрос этот застрял у Андрея в горле, так как сизое тело, вытаскиваемое из багажника родственниками, размером и цветом своим напоминало зрелого, умершего дня три-четыре назад гражданина, страдавшего при жизни ожирением средней степени.

– Люблю я этот праздник, – Петр Аркадьевич, сопя, волок труп по дорожке, ведущей в дом. – Душевный он, родных повидаешь, посидишь по-человечески, покушаешь досыта. Кстати, – какая-то мысль чрезвычайной важности посетила гостя, и он отпустил дохлую индейку, как ни в чем не бывало вытерев окровавленные руки об рубашку. – Как же так, я гостя вашего до сих пор в картотеку не занес! – И из кармана шорт извлеклось плоско-черное с крохотными клавишами и электронным индикатором.

– Не надо в картотеку, – при виде распростертого на дорожке индюшачьего трупа меня начало мутить. – Не хочу.

– Извинения не принимаются! Ха-ха! Адресок, телефончик. А вот эту коробочку можно кабелем подключить к персональному компьютеру. Вещь!

– А может быть, выпить чего-нибудь хотите? – вовремя вмешался Андрей. – Петр Аркадьевич, водочки? Галочка, как насчет винца? Красненького? Пожалуйста! Ну, за встречу!

– Не откажусь, не надейтесь! – Петр Аркадьевич сунул электронную записную книжку в карман и с удовольствием причмокнул, увидев тарелочку с нарезанным дольками соленым огурцом. – Надо вам портативный пылесос показать, он у меня в машине.

Упоминание пылесоса было настолько неожиданным, что я вздрогнул и расплескал водку.

– Очень удобная вещица. Сам же намусорил, сам собственное дерьмо и убираешь. Ха-ха-ха!

Я зажмурился и выпил рюмку, предвкушая остаток вечера и трогательную семейную трапезу.

– Ну что же, сейчас индюка зарядим... В духовочку его... Тьфу ты...

– Что? – Андрей закусил губу.

– Да, не влезает, – Петр Аркадьевич уже наполовину засунул мертвую птицу в духовку, но туша застряла, ляжки торчали снаружи, и мешали дверке закрыться. – Надо же, до чего у вас все миниатюрное, в моей кухне слона можно запечь. Ха-ха-ха!

– Слушайте, Петр Аркадьевич, бросили бы вы ее. Закуски полно, пропадет. – содрогнулся я.

– Это ты прекрати, Лександр. Какой же день благодарения без индюшки! Вот только резать придется. Галя! Галечка! Принеси из багажничка мой любимый нож.

– Да зачем, вот же ножик... – вмешался Андрей.

– А у меня особенный, с электроприводом. Незатупляющийся.

– Ох, – застонал Андрей. – Я не доживу до понедельника, – шепнул он мне на ухо. – Эти юные техники с ночевкой приехали. Давай напьемся до скотского состояния, и побыстрей.

– Еще вот здесь надрезик завершим. Жаль, конечно, такого зверя кромсать, – нож с визгом врезался в синюшный труп, и брызги мутной, смешанной с птичьим жиром крови, покрыли кафельную плитку на кухонном полу. – Но ничего уж не поделаешь.

– Господи, – мысленно взмолился я, преодолевая дурноту. – Несмотря на то, что тебя нет, прошу, яви знамение, испепели эту гадкую птицу небесным огнем. И избавь нас от этого недоразумения в шортах, ну что тебе стоит! Нет, – я испугался и решил, что становлюсь неврастеником, – Петра Аркадьевича испепелять не надо, пусть он просто исчезнет, по возможности бескровным образом.

– Вот так! – И Петр Аркадьевич, напрягшись, закрыл-таки дверь духовки. – Теперь включаем… – Рука его протянулась к выключателю, щелкула им, и в эту минуту случилось нечто сверхъестественное: В духовке нехорошо треснуло, вспыхнуло фиолетовым огнем, затем из нее повалил черный дым, и одновременно во всем доме погас свет, в результате чего стало совершенно темно.

– Твою мать, – не сдержался Петр Аркадьевич. – Током дернула, сволочь.

– Надо же, как быстро осенью темнеет, – удивился Андрей. – Еще час назад солнце светило.

– Петя, что случилось? – Галю можно было безошибочно определить в темноте по горящему глазку видеокамеры, запечатлевшей засовывание птицы в духовку и последовавший электрошок супруга.

– Индейка, похоже, контакт закоротила. Пробки выбило.

– Фонари на улице тоже погасли, – злорадно констатировал Андрей. – Вот что бывает, когда в каждой американской семье на полную мощность врубают духовки.

– Ничего, будем ужинать при свечах, селедкой с черным хлебом, – воодушевился я. – Индейки не будет, да здравствуют индейцы!

– Петя, – Галя светилась проплывающим огоньком видеокамеры. – А я вас всех так хорошо в объективе вижу!

– Ни одна минутка съемки не пропадет, не волнуйтесь. У камеры есть специальный ночной режим. – с гордостью констатировал голос Петра Аркадьевича.

Мы наощупь вышли из дома. Дом за домом погружались во тьму. Еще где-то вдалеке что-то вспыхивало, но и оно погасло, и стало темно и тихо. И вдруг, как по команде, в городе завыли собаки. Признаться, по спине у меня побежали мурашки. И, похоже, не только у меня.