– Как я завидую твоему мужу… – прошептал горец.

Закрыв глаза, она обняла его за шею.

– Тут нечему завидовать. Ибрагима просто заинтриговали мои необычные способности. Кроме того, я была хорошей ученицей, а он любил студентов с живым, пытливым умом. В его годы ему была нужна не столько жена, сколько хозяйка дома, подруга, преданная ученица.

– Ты его любила?

– Я очень многим ему обязана: он защитил меня от невежд, приблизил к себе и научил лекарским премудростям. Он сделал из меня врача, и я испытывала к нему чувство глубокой благодарности. Ибрагим стал мне самым лучшим, самым добрым другом!

– Иногда одной дружбы недостаточно…

– Да, я это чувствовала…

Микаэла вдруг ощутила такой блаженный, глубокий покой, что ей захотелось провести на этом каменном пятачке всю оставшуюся жизнь. Она закрыла глаза и тихо, печально вздохнула.

– Я знаю, чего тебе не хватало… – нежно прошептал Дайрмид ей на ухо.

Микаэла смущенно опустила голову и пробормотала:

– Ему было почти шестьдесят, когда мы поженились. Он считал своим долгом дать мне супружескую любовь, и все-таки… Я знаю, моя семейная жизнь была далека от идеала, но нам с Ибрагимом нравилось общество друг друга. Мы любили обсуждать медицинские вопросы, книги, проблемы наших пациентов. Опасаясь за мою жизнь, он взял с меня слово, что я больше никогда не воспользуюсь своим даром.

– Наверное, я допустил большую ошибку, попросив тебя о чуде, – заметил Дайрмид.

– Нет, что ты! Я очень страдала, когда поняла, что целительная сила больше ко мне не вернется. Но меня отвлекла медицинская практика, а потом стало ухудшаться здоровье Ибрагима… Знаешь, ведь если бы не наша встреча в Перте и не твоя странная просьба, я бы забыла о даре навсегда.

Дайрмид приподнял за подбородок ее голову и заглянул в глаза:

– Я бы все равно любил тебя, несмотря ни на что!

Он наклонился и нашел губами ее рот. От его пьянящего поцелуя у нее так закружилась голова, что Микаэла пошатнулась и, наверное, упала бы, не будь рядом Дайрмида. Почувствовав желание, которое нельзя было утолить ни поцелуем, ни любовными признаниями, Микаэла обняла его за шею, но внезапно ей в ноги бросилось что-то холодное, влажное. Дайрмид оторвался от ее губ, чуть отстранился и посмотрел вниз – маленький тюлень хлопал ластами у самых его ног, расплескивая набегавшие на камень волны.

– Бедняга явно хочет поскорей отсюда выбраться, – усмехнулся лэрд. – И правильно делает: тюлени гораздо лучше чувствуют себя в воде.

Микаэла ласково улыбнулась своему ластоногому пациенту:

– Должно быть, малыш соскучился по матери.

– Кстати, я привез с собой твою кожаную сумку с инструментами, – заметил Дайрмид. – Мунго сказал, ты хочешь зашить рану тюленю. Но где же раненый?

– Здесь только один тюлень, – улыбнулась она. – Этот самый! Он свалился со скалы, поранился и сломал кость. Он истекал кровью, когда мы с Мунго его нашли.

Озабоченно нахмурившись, Дайрмид присел на корточки и, поймав детеныша за ласт, принялся его осматривать. Слушая, как он что-то ласково нашептывает тюлененку, Микаэла невольно залюбовалась им. Ее переполняла любовь, прогоняя страх, неуверенность, тьму и терзавшие ее столько лет ужасные воспоминания. Она протянула руку и погладила его по волосам, провела рукой по плечу. Дайрмид повернулся к ней, его серые глаза блестели в зеленоватых отсветах.

– Рана уже почти зажила: края стянулись, кровь не идет. А главное – я не нашел перелома!

– Да, бедняжке стало лучше, – улыбнулась она.

Дайрмид поднялся, не сводя глаз с ее лица.

– Как ты это сделала, Микаэла?

Она взглянула на тюленя и пожала плечами.

– Я просто прикоснулась к нему – хотела осмотреть рану. А потом… внутри меня вдруг снова, как когда-то, поднялась волна огня. Это тепло излилось на рану, и кровотечение остановилось, кость срослась.

Дайрмид взял ее руки в свои – очень бережно и осторожно, словно бесценное сокровище.

– Значит, твой дар никуда не исчез, только ты этого не понимала… – проговорил он ошеломленно. – Бригит рассказывала мне, что, когда ты прикасаешься к ее больной ноге, от твоих рук исходит тепло.

– Вот как? – Микаэла удивленно посмотрела на него. – Но я всего лишь массировала ее, у меня никогда не возникало ощущение как при исцелении…

– И тем не менее ты лечила ее одними своими прикосновениями! Ведь с Бригит действительно произошло чудо: она окрепла и стала гораздо лучше двигаться. О, как я хочу, чтобы ты поскорее на нее взглянула! Ты настоящая волшебница!

У Микаэлы радостно забилось сердце: он собирается взять ее с собой в Даншен! Она заулыбалась от счастья, а Дайрмид приподнял за подбородок ее лицо и поцеловал – сначала бережно, почти с благоговением. Постепенно его губы становились все более жадными; охваченная страстью Микаэла обняла его за шею, прижалась к нему всем телом. Маленький тюлень с воплями метался рядом с ними, потом попытался пролезть между влюбленными, шлепая по ногам молодой женщины мокрыми ластами, но Микаэла этого не замечала. Однако Дайрмид внезапно оторвался от ее губ и поднял голову.

– Смотри-ка, к нам гости, – пробормотал он.

Действительно, к ним приближалась вторая лодка, в которой сидел верный Мунго. Вел он себя очень странно – то махал Дайрмиду с Микаэлой руками, то хватался за весла и лихорадочно греб.

– Зачем вы приехали? – удивленно спросила Микаэла, когда нос его лодки ткнулся в камень. – С тюленем все в порядке, а меня отвезет домой Дайрмид.

Но Мунго даже не повернул головы, чтобы взглянуть на выздоровевшего детеныша. Он был бледен, черты и без того худого лица заострились.