— В... кандалы гада! — задохнулся Крячко.

— Охолони... — хмуро произнес Орлов. — Мы ничего никогда не докажем. Все это только предположения.

— Обоснованные, — вставил Гуров. — А вы, товарищ генерал, и мне сто очков вперед дадите...

— Должность такая. Лева... А и докажем? Ведь это — по-ли-ти-ка? А если так — братский русский народ поцелуется на определенном высоком уровне с братским азребайджанским...

— Азербайджанским, — уточнил Крячко.

— А мне нравится как Михаил Сергеевич произносил, — уперся Орлов. — И что? Ну, и то-то. На этом, орлы-менты — все. А теперь собственно к делу. Тому и такому, то и какое мы с вами реально осилим.

— Дерьмовый расклад, — сказал Гуров. — Я уже давал себе слово не задерживать никого крупнее карманника.

— А если серьезно? — спросил Орлов.

— Ты генерал, тебе и решать.

— А если обратиться к Шубину? Генерал-полковник, первый зам... — предложил Котов.

— Петр Николаевич, разрешите? — генерал по-ученически поднял руку. — Идти наверх, искать приключений, значит губить заложников и все равно за все отвечать. Тут ничего не сделаешь, так карта легла.

— Если это заготовка ФСБ и они знают, где прячутся бандиты и заложники, нам петля. Своих людей они не пошлют, а мы получим только трупы, — сказал Гуров. — Но Паша Кулагин человек...

— Имеет двоих людей, — влез Станислав. — Ты его не трожь. С нами они справятся, но кровью умоются. А своего генерала им изничтожить, что ромашку в поле сорвать.

Орлов закрыл папку, похлопал ладонью.

— Григорий, ты чем занимаешься?

— Разрешите на почту заглянуть. Телеграмму отправлял, может, и безграмотный колхозник, но рядом кто-то находился. Клянусь. И еще, — Котов достал из кармана монету, зажал в кулаке, протянул Орлову две руки. — Отгадайте, в каком кулаке монета? Предупреждаю, монета в этой руке, — он выдвинул правую руку. — Так в какой руке монета?

Орлов, усмехаясь детской игре, ударил по правой.

— Верно, — согласился Котов и показал, что правая рука пустая, а монета в левой руке. — Так называемая психологическая двухходовка. Они телеграмму дали из Бибирева. Вот они там и живут. Посчитали просто: нас ищут, почту мгновенно засекут и подумают, не придурки же преступники заходить на почту своего района? И станут искать где угодно, только не в Бибиреве.

— А что? В этом что-то есть! — усмехнулся Орлов.

— Не что-то, а пирожок с мясом, который вы мне проиграли! — Котов рассмеялся. — А та почта моя. Водителем старшему сыщику Котову назначается Валентин Нестеренко. Разрешите выполнять?

— Идите, — Орлов махнул рукой и вновь начал массировать бугристую голову. — Нам, ребятки, не так важно преступников захватить, как не допустить провокации, стрельбы и трупов. Все повесят на нас. Не просто увольнение, позор, вся жизнь на помойку. Если авторитеты — а я уверен, что исполнителями будут только они, спецслужба-то — вдохновители, должна остаться в белом — знают, где находится группа, мы обязаны опередить их и встать между двумя силами. Надо понимать, потери с нашей стороны неизбежны. Решается судьба каждого из нас, и не в том смысле, останется он жив или умрет. Около тридцати лет назад каждый понимал: рано или поздно, его достанут. Будет подведена черта, как ты прожил эту жизнь, как о тебе станут вспоминать.

— Если авторитеты не знают места нахождения группы, мы имеем серьезные шансы, — заметил Гуров.

Орлов долго молчал, неумело улыбнулся и спросил:

— Лева, даже ты не знал, что я умею говорить красиво?

— Знал, — отрубил Гуров. — Ты не догадываешься, как много я о тебе знаю.

Николай решил, что посол должен звонить не из Бибирева, а с другого конца Москвы. Они неважно ориентировались в городе и не знали, какие в метро случаются пробки, добирались до Бабушкина черт знает сколько времени.

Посла сопровождали Рощин и Заров — мастера рукопашного боя, Шамиль и Лёха Большой остались с семьей. Рощин пистолет не взял, приказал Юрию Зарову надеть необъятный пиджак Лёхи и очки с простыми стеклами.

— Нас могут разыскивать по приметам, надо прикрыть твою костлявую сутулую фигуру. Рафик, — обратился он к послу, — ты должен понять, мы боремся за свою жизнь и жизнь твоей семьи, будь мужчиной. Если мы в метро потеряем друг друга, встречаемся на площади Революции у фигуры дискоболки. Если захочешь обратиться к милиционеру, значит, такова твоя судьба. Поехали.

Наконец они выбрались на улицу, пошатались между телефонами-автоматами, Абасов вошел в кабину, Рощин закурил, ожидая.

Телефонистка ответила таким ленивым и сонным голосом, словно в посольстве был полный порядок, все дремали над газетами.

— Здравствуйте, говорит Рафик Абасов, — сказал посол.

— Да, слушаю, — телефонистка растерялась.

— Я хочу говорить с послом.

— Он уехал, вы же должны были позвонить в десять.

— Был на приеме у Ельцина, — не сдержался Рафик. Он понимал, что случившееся могут оценивать по-разному. Но жирный ленивый голос телефонистки вывел из себя.