* * *

От вторника и до субботы Одна пустыня пролегла. О, длительные перелеты ! Семь тысяч верст - одна стрела.

И ласточки когда летели В Египет водяным путем, Четыре дня они висели, Не зачерпнув воды крылом. 1915

Дворцовая площадь

Императорский виссон И моторов колесницы, В черном омуте столицы Столпник-ангел вознесен.

В темной арке, как пловцы, Исчезают пешеходы, И на площади, как воды, Глухо плещутся торцы.

Только там, где твердь светла, Черно-желтый лоскут злится, Словно в воздухе струится Желчь двуглавого орла. 1915

* * *

О свободе небывалой Сладко думать у свечи.
– Ты побудь со мной сначала,Верность плакала в ночи,

Только я мою корону Возлагаю на тебя, Чтоб свободе, как закону, Подчинялся ты, любя...

– Я свободе, как закону, Обручен, и потому Эту легкую корону Никогда я не сниму.

Нам ли, брошенным в пространстве, Обреченным умереть, О прекрасном постоянстве И о верности жалеть ! 1915

* * *

Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины: Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный, Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи, На головах царей божественная пена, Куда плывете вы ? Когда бы не Елена, Что Троя вам одна, ахейские мужи ?

И море, и Гомер - все движется любовью. Кого же слушать мне ? И вот Гомер молчит, И море черное, витийствуя, шумит И с тяжким грохотом подходит к изголовью. 1915

* * *

Обиженно уходят на холмы, Как Римом недовольные плебеи, Старухи овцы - черные халдеи, Исчадье ночи в капюшонах тьмы.

Их тысячи - передвигают все, Как жердочки, мохнатые колени, Трясутся и бегут в курчавой пене, Как жеребья в огромном колесе.

Им нужен царь и черный Авентин, Овечий Рим с его семью холмами, Собачий лай, костер под небесами И горький дым жилища и овин.

На них кустарник двинулся стеной И побежали воинов палатки, Они идут в священном беспорядке. Висит руно тяжелою волной. 1915

* * *

С веселым ржанием пасутся табуны, И римской ржавчиной окрасилась долина; Сухое золото классической весны Уносит времени прозрачная стремнина.

Топча по осени дубовые листы, Что густо стелются пустынною тропинкой, Я вспомню Цезаря прекрасные черты Сей профиль женственный с коварною горбинкой !

Здесь, Капитолия и Форума вдали, Средь увядания спокойного природы, Я слышу Августа и на краю земли Державным яблоком катящиеся годы.

Да будет в старости печаль моя светла: Я в Риме родился, и он ко мне вернулся; Мне осень добрая волчицею была И - месяц Цезаря - мне август улыбнулся. 1915

* * *

Я не увижу знаменитой "Федры" В старинном многоярусном театре, С прокопченной высокой галереи, При свете оплывающих свечей. И, равнодушен к суете актеров, Сбирающих рукоплесканий жатву, Я не услышу, обращенный к рампе, Двойною рифмой оперенный стих:

– Как эти покрывала мне постылы...

Театр Расина ! Мошная завеса Нас отделяет от другого мира; Глубокими морщинами волнуя, Меж ним и нами занавес лежит. Спадают с плеч классические шали, Расплавленный страданьем крепнет голос, И достигает скорбного закала Негодованьем раскаленный слог...

Я опоздал на празднество Расина !

Вновь шелестят истлевшие афиши, И слабо пахнет апельсинной коркой, И словно из столетней летаргии Очнувшийся сосед мне говорит: - Измученный безумством Мельпомены, Я в этой жизни жажду только мира; Уйдем, покуда зрители-шакалы На растерзанье Музы не пришли !

Когда бы грек увидел наши игры... 1915

* * *

"Как этих покрывал и этого убора Мне пышность тяжела средь моего позора!"

– Будет в каменной Трезене Знаменитая беда, Царской лестницы ступени Покраснеют от стыда, ................................ ................................ И для матери влюбленной Солнце черное взойдет.

"О, если б ненависть в груди моей кипела, Но, видите, само признанье с уст слетело".

– Черным пламенем Федра горит Среди белого дня. Погребальный факел чадит Среди белого дня. Бойся матери ты, Ипполит: Федра - ночь - тебя сторожит Среди белого дня.

"Любовью черною я солнце запятнала..." ................................

– Мы боимся, мы не смеем Горю царскому помочь. Уязвленная Тезеем, На него напала ночь. Мы же, песнью похоронной Провожая мертвых в дом, Страсти дикой и бессонной Солнце черное уймем. 1915, 1916

Зверинец

Отверженное слово "мир" В начале оскорбленной эры; Светильник в глубине пещеры И воздух горных стран - эфир; Эфир, которым не сумели, Не захотели мы дышать. Козлиным голосом, опять, Поют косматые свирели.